Нечаянная свадьба

Как ни бился господин Протасов, как ни возился в тот день, пытаясь мною овладеть, а все попусту. Тогда, озлившись до умопомрачения, вознамерился он меня убить, да тут один из его слуг, убоявшись такого греха, убежал из подвала и все рассказал старой хозяйке, бабуле Никитишне. А она, чтоб ты знала, только с виду такая пташка Божия, чик да чирик, а характером покрепче любого мужика будет. Схватила она кочергу, которой в печках истопник шуровал, в одну руку, топор в другую – и примчалась в подвал, как раз когда присные протасовские меня вздернуть на потолочном крюке, куда окорока подвешивали, собрались. Бабуля Никитишна разогнала мужиков, а племянника своего умудрилась уговорить успокоиться и отпустить меня, воззвав к его совести. Однако нельзя воззвать к тому, чего нет! И хоть в тот день Дмитрий Федорович послушался тетушку и выпустил меня из подвала, он затаил против меня мстительный умысел и начал ждать часа для его осуществления.

Лида слушала, боясь упустить хоть полсловечка, и, кажется, ни один из ее любимейших романов не заставлял ее сердце так трепетать от сочувствия героям, не заставлял ум так напрягаться, предугадывая те тропы, на которые может повернуть прихотливый сюжет, подвластный воображению автора. Но здесь воображение было ни при чем – сама жизнь разворачивалась перед нею!"

"– На ту беду, – продолжала Маремьяна, и по лицу ее прошла тень тягостных воспоминаний, – разразилась засуха. Урожай сгорал на корню. И не нашлось Протасову случая удобнее, чтобы обвинить меня. В Спиридоновке в то время жил дед Михайла – вот кто был самым настоящим колдуном, вот кто умел и зажины делать, и заломы, и тучи дождевые вспять поворачивать! Но о нем и не вспомнил никто, потому что барину Дмитрию Федоровичу хотелось, чтобы виноватой сделали меня. Но он действовал похитрее, чем просто решился напрямую обвинить меня. Дмитрий Федорович начал баламутить народ слухами, мол, одна из баб или девок в Протасовке – ведьма. У ведьмы, известное дело, хвостик должен быть сзади. Созвали всех баб, привезли из Спиридоновки подкупленную повитуху, отвели в избу к старосте и велели бабам к ней заходить да юбки задирать, чтобы она посмотрела, есть ли у которой-нибудь хвостик. И меня повитуха осмотрела, и, как только я после этого вышла на крыльцо, она крик подняла: хвостик-де у этой девки, хвостик есть! Я кричу: «Врешь, нету у меня хвоста!» Тогда меня с ног сбили да оголили перед всем миром… И начал народ на меня глазеть со всей пристальностью… Кто кричит – есть хвостик, кто кричит – нету… Порешили тогда водой попытать, ведьма я или нет. Связали, начали в воду швырять да на берег вытягивать, требуя сказать, где я спрятала дождь.