7
0
— Не понимаю, что вас обоих так развеселило, — обиженно проворчал старик, — если я немножко подвигал ногами, это не значит, что я сейчас встану, приму душ, потом приготовлю завтрак, себе и вам заодно.
— Надеюсь, очень скоро будет именно так, — сказал Савельев.
— Мечтаю съесть приготовленный вами завтрак, — добавила Соня.
— Мечтай, мечтай, — Агапкин, кряхтя и постанывая, принялся ставить на место свои челюсти.
Руки дрожали, но помочь себе он не дал, локтем оттолкнул Савельева, сердито стрельнул глазами на Соню.
Через сорок минут, чистый, сытый, в новой сине красной клетчатой пижаме, старик сидел в кресле и слушал подробный рассказ Сони о том, как оказался у нее препарат.
— ДДФН, — повторил он несколько раз, когда она закончила, — биохимический эквивалент эмоций. Сегодня это называется нейропептиды. Доказательство для Фомы неверующего. Только ведь он все равно не поверит, этот Фома. Никогда не поверит.
— Апостол Фома поверил, — заметила Соня, — я нашла тут у вас Новый Завет, перечитала Евангелие от Иоанна.
— Перечитала? И ничего не поняла? — старик сердито помотал головой. — Фоме понадобилось вложить персты в раны Спасителя. Он желал физических доказательств Воскресения. Разве это вера?
— Нет, другое. Это, знаете, похоже на архетип ученого. Наука не может обойтись без физических доказательств, без перстов Фомы.
Агапкин закрыл глаза, как будто заснул. Соня решила, что он устал, хотела тихо уйти, но вдруг услышала:
— Семьдесят пять лет назад был примерно такой же разговор у меня с твоим прапрадедом. Я произнес вот эту твою фразу, что Фома — архетип ученого. Почти дословно, про персты, про физические доказательства.
— Что он вам ответил? — спросила Соня и вернулась, села в кресло напротив старика.
— Что его с детства мучает вопрос, было ли больно воскресшему Спасителю, когда Фома полез пальцами в открытые раны? Я так хорошо запомнил тот разговор, потому что кончался декабрь двадцать третьего. Ленин умирал. Нам обоим было уже ясно, что такое Сталин, и мы догадывались, что ему долго не будет альтернативы.
— Ленин знал о препарате?
— Да.
— Не требовал, чтобы Михаил Владимирович ввел ему?
Агапкин улыбнулся, помотал головой.
— В декабре двадцать третьего он ничего уже не мог требовать. Да и препарата у нас тогда не было. Совсем, ни капли. Но даже если бы был препарат, ничего бы не изменилось. Твой прапрадед точно знал: Ленину вливание не поможет. Так же, как я знаю, что паразит убьет Петра.
— Почему?
— Ты спрашиваешь о Ленине или о Кольте?
— Конечно, о Кольте.
— О Ленине спросить не хочешь?"
"— Ну, во первых, его нет давным давно, и мне, слава богу, не придется решать эту задачку. А во вторых, мне кажется, с ним и так понятно.
