7
0
Огромная бесформенная гадость медленно сползла с постамента и шлепнулась на пол. Соня едва не задохнулась от чудовищной вони. Багровое, рыхлое, влажное, смешанное с клочьями светлого выходного костюма, шевелилось и хлюпало на древних плитах. Языки свечей взметнулись вверх и погасли. Соня кинулась бежать, куда угодно, подальше от этого хлюпанья и вони.
— Соня!
Она не сразу поняла, кто ее зовет, потом увидела фонарный луч.
— Ты цела? Ничего не болит? — спросил Дима.
Сразу несколько лучей, топот, голоса.
— Ужас, какая вонь. Соня, как вы себя чувствуете? — это была Орлик.
— Фазиль пошел наверх, сейчас включит прожектор.
— Нужно спустить еще лестницы.
— Куда делся господин Хот? Объяснит мне кто-нибудь, что это за фокус?
Соня узнала голос Петра Борисовича. Наверху вспыхнул прожектор. В круге света лежала бесформенная масса, уже не такая огромная, она уменьшалась на глазах, темнела, но все еще воняла.
— Петр, ты спрашивал, где господин Хот? Вот он, полюбуйся.
Петр Борисович замер с открытым ртом, глядя на Федора Федоровича Агапкина в джинсах, куртке, разноцветной вязаной шапке. Рядом стоял еще один старик, совсем древний, в ушанке и ватнике.
— Что вы здесь топчетесь? Поднимайтесь наверх, вздуется пузырь, все рухнет, — произнес он, шамкая беззубым ртом, обошел черную массу, снял с колонны хрустальный череп и бережно завернул его в какую-то тряпицу.
— Соня, познакомься, — сказал Федор Федорович, — и ты, Петр, тоже познакомься. Перед вами господин Альфред Плут, автор картины «Мистериум тремендум», врач, творец алхимического золота и хрустального черепа, собственной персоной. Искал вечной молодости. Как видите, нашел. Уже четыреста лет обитает здесь, в степи, под именем Дассам. Соня, когда у твоего прапрадеда случился сердечный приступ, знаешь, что он сделал? Посадил его на белого коня, привязал и пустил галопом в степь. Это было в двадцать девятом году, пятое марта, как раз тут, у развалин.
— Зачем? — спросила Соня.
— Древний способ реанимации, — подал голос Дассам.
— Я отлучился из лагеря всего на несколько часов, — продолжал Федор Федорович, — когда вернулся, не нашел в юрте Михаила Владимировича, но заметил вдали всадника на белом коне.
— Он умирал, я пытался его спасти. Шамбалы так делают пять тысяч лет. Кони всегда возвращаются, с живыми всадниками или с мертвыми.
— Тот конь не вернулся, больше никто никогда не видел ни его, ни всадника.
— Шамбалы говорят, белый всадник ускакал в небо. Федя, ты знаешь, где он. А все ищешь, ищешь.
— Уже не ищу, Дассам. Скоро с ним увижусь. Соскучился. — Федор Федорович повернулся к Соне и спросил: — Зачем ты все время смотришь на черную гадость? Думаешь, если бы я не вмешался, у него могло получиться?
— Да."
"— Нет, Сонечка.
