Небо над бездной

— Простите, это слишком серьезно. — Она выскочила за дверь, побежала по коридору к лестнице.

Кольт в недоумении побрел следом, услышал где-то внизу стук и тревожный голос Орлик:

— Дассам, вы спите?

Спустившись на второй этаж, Петр Борисович нашел Орлик в крошечной комнате, где не было ничего, кроме узкой, аккуратно, по солдатски заправленной койки, стола, стула и облезлого платяного шкафа.

— Дверь не заперта. Куда он делся? — испуганно прошептала Орлик.

— Кто?

— Старик, дворник. Идемте. Что у вас на ногах? Опять какая-то замшевая ерунда? Ладно, нет времени. Дассам, вероятно, уже отправился туда. Надо спешить. Старик один с этой кодлой вряд ли справится.

— Лена, подождите, вы можете объяснить, что происходит?

Но она уже умчалась наверх и через пару минут спустилась, принесла его куртку, свою шубку, фонарь.

— Герман Ефремович решил устроить оргию в церемониальном зале, — объясняла она, пока шли по расчищенной дороге к котловану, — этого нельзя допустить ни в коем случае. Судя по тому, что нет Дассама, они и череп туда притащили.

— Какая связь между этим вашим Дассамом и черепом? — сквозь одышку спросил Кольт.

Он едва поспевал за ней, она взяла его за руку, они почти бежали.

— Череп нашел Дассам, осенью он помогал мне на раскопках, он знает древний шамбальский алфавит, всю мифологию, он помог мне расшифровать глиняные таблички.

— Если он такой умный, почему работает дворником?

Она не ответила, помчалась еще быстрей. Прожектора над котлованом не горели. Когда приблизились, стало видно слабое голубоватое свечение откуда-то из глубины. Оно исчезало, появлялось, словно глубоко внизу летало множество светлячков.

— Пойдемте с той стороны. Почему они погасили прожектора? Что они творят?

Фонарь осветил провал и железную лестницу.

— Не волнуйтесь, спуск лучше, чем в прошлый раз, когда вы приезжали, — утешила его Елена Алексеевна, — подождите, я первая, вы за мной.

Петру Борисовичу казалось, лестница никогда не кончится. Они спускались все ниже. Кольт выругался про себя. Зачем, куда тебя понесло, старый идиот? Впрочем, он понимал, остановить Елену Алексеевну невозможно, а сказать: увольте, лезьте в вашу яму без меня, язык не поворачивался. Теперь уж поздно.

Петр Борисович был несказанно счастлив, когда почувствовал наконец под ногами твердую ровную поверхность, пусть даже на глубине метров пятнадцати, не меньше.

— Все, мы внутри. Это жилые комнаты, — сказала Орлик.

— Потрясающе, — пробормотал Петр Борисович.

— Слава богу, хотя бы музыку не врубили. Герман Ефремович обожает тяжелый рок, а для развалин такие вибрации гибель. Что там шипит? Вы слышите?

Петр Борисович ничего не слышал, кроме тишины.