7
0Дверь открылась, вошел Хот.
Он был все в том же костюме, но кремовый сюртук и брюки почему-то стали тесны ему, туго обтягивали тело, в нескольких местах лопнули швы. На белой рубашке розовели пятна.
«Красным вином облился. Когда он успел?» — подумала Соня."
"Лицо опять распухло, потемнело, углубились впадины на щеках. Подволакивая опухшие ноги, он доплелся до кресла, тяжело рухнул в него, посидел немного и только потом, очень медленно, повернул голову, посмотрел на Соню.
Белки глаз были кроваво-красными, словно полопалось множество мелких сосудов.
— Вы плохо чувствуете себя? — спросила Соня и невольно отвела взгляд.
На красном фоне радужка стала почти неразличима, исчезли зрачки, как будто под склерой внутри глазных яблок образовалась сплошная, кроваво огненная субстанция.
«Что же его так раздуло? — подумала Соня. — Странный вопрос. Я беседую с опухолью».
— Господин Хот, что у вас с глазами? Вы меня видите?
— Да, Софи. Я вас вижу. Все в порядке. Расставшись с Максом, я временно лишился врача. Что делать? Иногда я нуждаюсь в медицинской помощи. Но ничего, пока обойдусь, — голос его звучал глухо, с внутренним скрипом и бульканьем.
— Зачем вы убили Макса?
Хот с трудом растянул губы, пытаясь изобразить улыбку. Не получилось.
— Макс украл дозу препарата и сбежал. Порядочные люди так не поступают. Но никто не собирался его убивать. Это был only accident.
Последние слова прозвучали далеким эхом, словно не Хот произнес их, а умирающий под снегом на московском перекрестке Макс. Соня смотрела вниз, чтобы не видеть кровавых глазниц, и заметила, как на распухшей голени Хота лопается брючный шов.
— Я должен держать при себе врача для диагностики, — продолжал Хот, — не всегда могу определить, какой орган требует починки. Мне некогда заниматься самодиагностикой.
— Сейчас что с вами происходит?
— Софи, мой организм имеет ряд особенностей. Скоро вы все узнаете. Пока вам нужно знать следующее. Во время сеанса связи я буду говорить на языке, вам неизвестном. Не пытайтесь понять, о чем речь. Просто слушайте. Когда я заговорю по русски, слушайте особенно внимательно. Я произнесу три изречения, и на каждое вы должны отозваться: да, Учитель.
Голос звучал все так же глухо, но хрипы и бульканье исчезли. Пылающие глазницы были устремлены прямо на Соню, и она уже не могла отвести взгляд.
Глава двадцать девятая
Москва — Петроград, 1922Никто не говорил Тане, как страшно болел Миша. Все в один голос уверяли, что дифтерию он перенес легко, сыворотка помогла, ребенок сразу пошел на поправку, а похудел и осунулся потому, что очень скучал по маме.
Утром Михаил Владимирович послушал его, посмотрел горло. Пленок не было. Сердечко билось в хорошем ритме. Таня спала до полудня. Проснулась оттого, что рядом сидел папа.
