7
0
— Карл, но мне действительно пора, рано утром я возвращаюсь в Берлин, надо хоть немного поспать, — донесся до него голос Эрни.
Гитлер вытирал мокрое бледное лицо, к нему на помост поднимались какие-то люди, и скоро он исчез за их спинами. Князь шептался с развалиной Эккартом и вел себя так, словно ни с Крафтом, ни с Федором не знаком.
Наконец выбрались на улицу, несколько кварталов прошли молча. Федор чувствовал себя совершенно разбитым. Говорить не хотелось. Улицы Мюнхена, опустевшие, спокойные, были сказочно красивы в фонарном свете.
Наконец доктор нарушил долгое молчание и тихо произнес:
— Тот самый лупоглазый австриец, о котором спрашивал Микки. Он так и не поступил в Венскую академию художеств.
Глава двадцать четвертая
Вуду-Шамбальск, 2007В аэропорту Федор Федорович, опираясь на руку Зубова, уверенно затопал к выходу. Он отлично выспался, глаза блестели, спина выпрямилась, походка стала легче, тверже.
— Единственная во всем городе гостиница, где хозяин шамбал, — гордо сообщил он Зубову. — С трудом нашел такую, тут все давно уж вудутское.
— Есть разница?
— Для нас — да. Нам сейчас лучше с вудутами дел не иметь.
— Разве это не одно и то же, вудуты, шамбалы?
— Это совсем не одно и то же, Ваня. По сути, это две разные цивилизации.
Багаж они не сдавали, две небольшие дорожные сумки висели на плече Ивана Анатольевича. Как только вышли в зал прилетов, Зубов увидел молодого человека с плотным листком бумаги с аршинными буквами: «Агапкин».
Юноша был местный уроженец. Плоское круглое лицо, узкие щелочки глаз, черный густой ежик волос. Старик направился прямо к нему.
— Привет, я Агапкин. Вы Рустам?
— Зд-д-равствуйте, к-как д-долетели?
— Отлично. Познакомьтесь. Это Зубов Иван Анатольевич. Это Рустам. Я хорошо знал его прадеда Дакабу.
— Д-дедушка Да р-рассказывал п-ро в-вас, я б-был м-маленький, н-но п-помню. — Рустам взял у Зубова сумки.
Пока шли вдоль стоянки к машине, холодный ветер бил в лицо, выл тоскливо, как живое существо. Впереди лежала бескрайняя белая степь.
— Дедушка Да в двадцать девятом году прошлого века был такой, как ты сейчас, не дедушка вовсе, а молодой человек, обещал стать отличным лекарем, — весело болтал Агапкин, — ты на него похож. Между прочим, Дакабу — настоящее древнее шамбальское имя. Даже в двадцать девятом году такие имена были редкостью, в основном давали мусульманские, — объяснил он Зубову.
Машина оказалась стареньким потрепанным бежевым «Опелем». Старик уселся на переднее сиденье, развернулся к Зубову и сообщил:
— Сейчас едем в гостиницу. Часик передохнем, потом к развалинам. Рустам отвезет нас, ты ни за что не найдешь вход в лабиринт.
— В какой лабиринт?
— В тот самый.
