7
0
Он тоже вышел проводить профессора, стоял, кутаясь в старую шаль, хитро улыбался и, прежде чем за Михаилом Владимировичем закрылась дверь, успел картаво крикнуть:
— А пулю вытаскивать будете все-таки вы, батенька, другому никому не дамся, другой зарежет обязательно! С превеликим удовольствием зарежет!
Вуду-Шамбальск, 2007Соня молча сидела перед приборами. Ей казалось, что прошло всего несколько минут, на самом деле уже давно стемнело, был поздний вечер.
— Ну, мы поедем наконец? — спросил Дима.
— Да, сейчас.
Пальцы ее быстро забегали по клавиатуре. Дима терпеливо ждал еще полчаса. Наконец Соня принялась выключать приборы, убирать пробирки, плошки, стеклышки. Она двигалась медленно, вяло, не произнесла ни слова и на вопрос Димы: «Тебе помочь?» — только помотала головой.
Он смиренно терпел ее молчание. Она обещала, что все объяснит, когда сможет, и просила не задавать вопросов.
Кабинет Орлик оказался заперт. В коридорах и на лестнице не было ни души. Из под двери каптерки, где ждал Фазиль, сочился слабый свет. Дима постучал.
— Входи, открыто! — ответил веселый голос Фазиля.
Они очутились в маленькой комнате, удивительно уютной и обжитой. Диван, накрытый клетчатым пледом, обшарпанный старый буфет, круглый стол, синий абажур настольной лампы — все это никак не вязалось с унылыми казенными корпусами, бескрайней степью, кафелем и цинком лаборатории.
За столом Фазиль и старик дворник пили чай из больших цветастых кружек.
— Добрый вечер, — сказал Дима."
"Старик приветливо кивнул и улыбнулся. У него не было зубов. Розовые младенческие десны. Соня улыбнулась в ответ, но продолжала молчать.
— Наконец-то вы спустились, я думал, мы сегодня тут будем ночевать, — сказал Фазиль. — Чаю хотите?
— Спасибо, лучше уж поедем скорее, — рассеянно ответил Дима.
Он не мог оторвать взгляд от лица старика. Сморщенное, маленькое, с непомерно большим широким лбом, оно было темным, как у мулата. Цвет глаз казался совершенно нереальным. Золотым. Если бы не глаза, Дассам был бы определенно похож на Агапкина. Детская хрупкость обоих стариков наводила на мысль о чем-то ангельском или инопланетном. Но все-таки облик Федора Федоровича казался более земным, привычным. Может, из-за вставной челюсти или потому, что глаза у него были совсем другие. Никогда они не светились. Дима даже не мог вспомнить, какого они цвета, Агапкин щурился постоянно.
— Ну, ладно, тогда поехали, — Фазиль встал, потянулся с хрустом, — авось к часу ночи доберемся до города.
Дима догадывался, что у Сони должно быть множество вопросов к этому таинственному дворнику, и ждал, когда она решится задать хотя бы один. Но она молчала, смотрела на старика, а тот смотрел на нее.
«Она просто не знает, с чего начать.
