7
0Организм человека — творение гениальное, тончайшее. А медицина, при всех ее великих достижениях, груба, темна и чудовищно амбициозна. Сколько жестоких, непоправимых глупостей совершалось, и все с умным видом, с самонадеянностью тупого невежды.
У Михаила Владимировича заплетался язык, зубы стучали от озноба. Рубашка под джемпером стала влажной от холодного пота. Но вождь не замечал этого. Он наслаждался покоем, приятной расслабленностью после мучительного припадка, ему нравилось болтать о медицине с профессором, тем паче в последнее время он поглощал медицинскую литературу на французском и немецком в немереных количествах.
— Гениальное творение, — с пародийным пафосом повторил он, — ну а что же в таком случае оно, творение, гниет, дряхлеет, тлеет? Ничего не вижу гениального в этой гаденькой, слабенькой, подлой твари под названием человек. Скальпель — хорошее средство, безусловно, лучшее не только в медицине, но и в политике.
Беседа набирала обороты, уходила куда-то вкось, у Михаила Владимировича не осталось сил продолжать ее и, чтобы закончить поскорее, он сказал:
— Владимир Ильич, вам скальпель противопоказан.
— Ну ка, ну ка, батенька, извольте пояснить, что вы под этим разумеете? — Вождь азартно потер ладони, предвкушая интересную политическую дискуссию.
Но Михаил Владимирович разочаровал его.
— Я разумею всего лишь то, что вашу липому трогать нельзя. Такого рода доброкачественные новообразования в результате хирургического вмешательства иногда перерождаются в злокачественные.
Вождь поморщился, тронул себя за шею.
— Ерунда. Вот так, слегка кожу натянуть, чик, и все.
— Я резать не стану, — жестко сказал профессор.
— Отдадите меня Тюльпанову на растерзание?
— Никто не должен резать. Тем более Тюльпанов. И не возьмется он, лет пять уже скальпель в руках не держал."
"— Ну, так позовут немца какого-нибудь, — вождь глухо усмехнулся, — в апреле пулю все равно придется вытащить, хотя бы одну. Тут вопрос не медицинский. Политический.
— Владимир Ильич, хватит валять дурака, — профессор так рассердился, что даже озноб прошел. — Немец уж, наверное, отличит липому от пули.
— Э, батенька, немцу заплатят столько, что будет вам хоть десять пуль, хоть артиллерийский снаряд вместо липомы!
— Ну, так пусть заплатят, и не надо ничего резать.
Ленин вдруг изменился в лице, прищуренные глаза распахнулись, рот приоткрылся, щеки покраснели. Профессор подумал, что последует гневная буря, но ошибся. Вождь схватил его за руку и виновато забормотал:
— Михаил Владимирович, простите, простите великодушно, вы бы сразу сказали, прямо, без всяких стеснений. Конечно, это безобразие, свинство! Мне просто в голову не приходило, а вы даже не намекнули никогда.
