Небо над бездной

Присутствующие молча, внимательно выслушали и даже, кажется, проснулись. Краем глаза Михаил Владимирович заметил, что Тюльпанов покраснел, а Семашко низко опустил голову и ломает уже третью спичку, тщетно пытаясь прикурить.

— Господин Свешников, а что вы так горячитесь? — спросил Сталин. — Разве здесь кто-нибудь хочет опорочить Владимира Ильича, приписать ему стыдную болезнь?

— Господин Сталин, слухи о стыдной болезни слишком стремительно распространяются, стало быть, у них есть источник, — ответил Михаил Владимирович, спокойно глядя в прищуренные, задымленные глаза, — хочу надеяться, что источник этот находится не здесь. Я всего лишь врач, и слухи волнуют меня постольку, поскольку они пагубно влияют на нервную систему моего пациента. Поймите, наконец. Сифилис — это не так уж сложно, его давно бы обнаружили и вылечили.

Повисла тишина. Все смотрели на Михаила Владимировича. Наконец Бухарин выпалил:

— А я считаю, профессор прав! Слухи распространяют наши враги, а мы льем воду на мельницу всякой сволочи.

— Да не может быть никакого сифилиса у Старика! Вы что, с ума сошли?! — воскликнул Троцкий. — Надо сказать Феликсу, пусть ловит болтунов, и к стенке!

— Открытая борьба со слухами только усилит слухи. Странно, что товарищ Троцкий не понимает этого, — снисходительно заметил Сталин.

— Странно, что товарищ Сталин не считает необходимым бороться с теми, кто грязнит чистое имя и честь Ильича! — смело парировал Троцкий.

— Правда, Коба, если бы вот, допустим, о тебе такое говорили, тебе было бы приятно? — спросил Бухарин.

— Обо мне? — Сталин даже не удостоил Бухарина взглядом, холодно усмехнулся и нарисовал несколько капель, бегущих между ног повешенного человечка."

"— Товарищи, мы отвлекаемся от главной темы, а время позднее, — зевнув, заметил Каменев, — давайте уж подводить итоги.

Подведение итогов взял на себя Семашко. Он повторил версию про пулю, которая пережимает артерии, потом еще раз сказал о необходимости анализа спинномозговой жидкости.

— Пулю будем удалять и пункцию проведем обязательно, однако следует подождать, пока Владимир Ильич окрепнет.

— К весне окрепнет, — уверенно произнес Коба и занялся своей трубкой.

У Михаила Владимировича после посиделок заныл затылок и во рту возник гадкий металлический привкус. Ему казалось, что он участвовал в фантастическом, глумливом фарсе. Взрослые, солидные люди, руководители государства, всерьез обсуждали последствия ранений, которых не было, решали, надо ли удалять пули, которых нет, и смаковали абсурдные подозрения по поводу сифилиса. Между тем речь шла о действительно больном, тяжело и безнадежно страдающем человеке.

«То, что нет никаких пуль, может стать серьезным козырем против Ленина.