2
0Никуда с тобой не поеду! Ни за что!
Отступив от меня, слегка пошатываясь, отчим холодно заявляет:
— Что же… Прекрасно. Я все сказал. Мне больше нечего добавить, — направляется к порогу и тут же вынужденно останавливается.
На сей раз уже Финдис, стоя в проеме, загораживает проход. Когда старейшина заговаривает, его голос звучит мягко и вкрадчиво, как кошачьи лапки по полу:
— Ты, возможно, не слышал обо всех эльфийских законах…
— Мне нет дела до вас, — небрежно отмахивается Фрёд. — Разговор окончен. В сторону!
— С тех пор, как я признал Ханну своей дочерью, ее мать официально стала частью моей семьи и теперь находится под моей защитой.
— И? — пренебрежительно фыркает отчим, передернув плечами. — Моя жена в моей власти. У себя в замке что хочу, то и творю. Что ты мне сделаешь из своего Даэрониса? Наколдуешь плохую погоду?
— У нас, эльфов, свои законы, — повторяет Финдис. В его лице, как в зеркальном отражении разглядываю знакомое, упрямое выражение. — Заберешь жизнь члена моей семьи — и я сделаю то же. Жизнь за жизнь — так у нас принято, ты уж не обессудь! Я слышал, у тебя осталась дочь от первого брака… Ее зовут Гретта, кажется?
— Не посмеешь! — от откровенного страха тонкие губы мгновенно бледнеют и мелко дрожат вместе с подбородком.
— Моя задача — предупредить, дабы возмездие не показалось тебе несправедливым или неожиданным. Судьбу своей дочери решать тебе.
— Ты не сможешь… У тебя нет власти в моем поместье… Я там царь и бог. Я, не ты!
— Вспомни. Совсем недавно в своем замке ты лишился своей падчерицы и редкого артефакта. Так ли много у тебя власти, как ты думаешь?
Глава 57
— Жива твоя мать, жива! — голос прорицательницы Таурэтари неожиданно звонкий и выразительно-мелодичный.
Мы сидим на колючих, еловых ветках в полутемной хижине конусообразной формы, разделенные невысоким, сильно дымящим костерком. Судя по резкому запаху, она бросила в огонь одурманивающие травы, от которых меня вот-вот разморит, несмотря на отчаянные попытки зацепиться за улетающий самоконтроль.
— Вижу вашу с мамой встречу. Совсем скоро, и двух недель не пройдет. Не такую, что в последний раз тебе сердце рвала, — она слегка поджимает полные губы и перебирает блестящее монисто на лебединой шее. — Настоящую встречу. Говорить с ней будешь. Ты, главное, мать береги. Она слишком слаба, чтобы о муже правду узнать… Да не хмурься так! Каждой правде свое время отведено!
— Мне ее надо от отчима обязательно увезти. Как только начнутся праздники, как раз на следующей неделе, я поеду домой.
