Не хочешь по-хорошему?

Жилка на шее начинает биться явственнее, Ангелина сглатывает, а я расстегиваю третью и отчетливо вижу край белого кружева на ее груди. Четвертую. Пятую. Теперь перед моими глазами предстает тонкая полосочка кожи под белым кружевом, настолько сильно разошлась блузка, но пригрози мне сейчас убийством, я не соглашусь прекратить разглядывать ее идеальную грудь.

Медленно развожу в стороны полы ее блузки, которая теперь застегнута лишь на две пуговицы на талии и сглатываю, рассматривая темные ореолы сосков под прозрачным кружевом. Член уже ломит, но я не касаюсь груди, хотя больше всего на свете хочется податься вперед и попробовать их на вкус.

Вместо этого тянусь к пухлым губам сейчас соблазнительно расслабленным и смазываю помаду большим пальцем, пачкая изящную щеку.

Ангел прикрывает глаза и вдыхает, а я еще раз сминаю нижнюю губу, стирая алый след, а потом не выдержав этой пытки подаюсь вперед и целую Ангелину.

Успеваю уловить глухой стон, прежде чем мои губы сомнут ее, и язык раздвинет их, чтобы добраться до ее языка.

Малышка вздрагивает и позволяет притянуть ее к себе на колени и полностью отдается в мою власть.

Мой мозг отключается, когда она робко отвечает на мой поцелуй, дрожа от кроющих эмоций.

Безотчетно усаживаю ее спиной к своей груди и перебросив ее длинные пряди на одно плечо касаюсь ее шеи губами, покусываю дразню. Её спина выгибается…

Раздвигаю свои колени, заставляя Ангелину сделать то же, и чувствую как ее ноготки впиваются в мои бедра.

Да, малышка, я тоже хочу большего.

Руки сами скользят по тонкой талии, выше к вырезу блузки, и я отвожу кружево ее лифчика, оголяя сочную грудь.

Она сильнее сжимает руки на моих бедрах, а я перекатываю шарики сосков между пальцами, смакуя вкус ее кожи на губах.

Ангелина стонет, и откидывает голову на мое плечо, а я безотчетно начинаю покачивать бедрами, имитируя медленные неспешные выпады. Член упирается в ее попку как камень, его ломит, и яйца тяжелеют. Хреновая идея начинать все это тут, но сил держаться нет.

Сминаю нежную плоть рукой, а вторая скользит вниз, расстегивает пуговицу на ее брюках. Пальцы сдвигают кромку белья и медленно ползут ниже, и мы оба громко выдыхаем, когда я касаюсь истекающих влагой складок.

Там так жарко и мокро, что становится невыносимо, хочется сдернуть эти чертовы брюки, но в сознание врывается назойливый голос из приемной…

— Ангелина Викторовна, вы здесь?

Замираем. Сквозь дикое разочарование и физическую боль я вынимаю палец из тугого лона и прекращаю терзать тяжелую грудь. Ангелина как на пружине подскакивает и начинает застегивать блузку, рассеянно отвечая.