3
0— Барон рассказывал настоящие чудеса! Девяносто шесть баллов на экзамене Подмастерья — это же новый рекорд Гильдии!
— Вы преувеличиваете, — вежливо ответил я.
— Мы с графом задумали один амбициозный проект, — начал барон, понизив голос. — Видите ли, здравоохранение в нашей области, как вы и сами знаете, оставляет желать лучшего. Оборудование устарело, талантливых кадров не хватает, финансирование мизерное. Мы хотим…
ГРОХОТ!
Звон разбитого стекла. Пронзительный женский визг. Крики.
— ЧТО⁈ ОПЯТЬ⁈ — заорал у меня в голове Фырк. — Это что, вечер драк и падений⁈ Они тут что, все больные⁈
Я развернулся и побежал к источнику шума. Толпа расступилась, образовав круг.
На паркете, среди осколков разбитого столика, лежал Максим Ушаков — тот самый парень, которому я оказывал помощь после драки.
Но сейчас он не просто лежал. Он был абсолютно неподвижен. Лицо приобрело синюшный оттенок, глаза закатились. Какой-то мужчина уже сидел возле него, прижав пальцы к шее.
— Он не дышит! — крикнул он, подняв на толпу испуганные глаза. — У него нет пульса!
Глава 10
Я рухнул на колени рядом с неподвижным телом Максима Ушакова, игнорируя хруст осколков под ногами.
Вокруг стоял гул голосов, женские всхлипы, но для меня все это сжалось в одну точку — в бледное, синюшное лицо парня на полу.
Я активировал «Сонар» на полную, предельную мощность.
Мой дар пронзил его тело насквозь, показывая внутренние органы в деталях, недоступных даже самым современным томографам этого мира. И то, что я увидел, было максимально неприятно.
Сердце билось. Но как оно билось!
Вместо мощных, ритмичных, согласованных сокращений — хаотичное, высокочастотное подергивание отдельных мышечных волокон. Желудочки не сокращались, а трепетали, как мешок с извивающимися червями, с бешеной частотой в триста, а то и четыреста раз в минуту.
Эти микросокращения были настолько слабыми и несогласованными, что кровь практически не перекачивалась.
Предсердия отчаянно пытались работать в своем собственном, синусовом ритме, но их электрические импульсы просто не проходили через атриовентрикулярный узел, умирая на полпути.
Диагноз вспыхнул в мозгу неоновой, зловещей вывеской. Фибрилляция желудочков! Самый опасный и смертельный вид аритмии. Мозг начинает умирать от гипоксии. Единственное, что могло остановить этот смертельный танец — мощный, синхронизирующий электрический разряд. Дефибриллятор.
А я стоял на коленях в бальном зале, а не в реанимационной палате. У меня не было ни дефибриллятора, ни антиаритмических препаратов, ни кислородной маски.
Ничего!
В голове всплыли сухие, безжалостные цифры из учебников
Без дефибриллятора смертность — девяносто девять процентов. Я смотрю, как умирает молодой парень, и мои руки, впервые за долгое время пусты.
