0
0— Молодой гений-лекарь Разумовский был на приеме у самого барона фон Штальберга. Там была драка, приезжала скорая, сын графа Ушакова чуть не умер, а наш герой его воскресил из мертвых. Сплетни в этом муравейнике распространяются быстрее скорости света. Мне уже трое знакомых позвонили с «эксклюзивной информацией».
Черт. Я недооценил масштаб. Думал, это будет закрытая история для узкого круга. А она уже превратилась в городской фольклор. Это плохо. Очень плохо.
Такая известность привлекает ненужное внимание. Особенно внимание тех, кто сейчас сидит во Владимире и ищет любой способ меня утопить.
Шаповалов отложил бумаги и посмотрел на меня серьезно, без тени сарказма.
— Так что давай, выкладывай. Без сплетен и прикрас. Что там, черт возьми, на самом деле произошло?
Я вкратце, без лишних эмоций, как на утренней пятиминутке, изложил факты.
Драка Альберта с Максимом. Внезапная остановка сердца. Десять минут поддержания жизни на чистой «Искре». Погоня по коридорам владимирской больницы. И, наконец, постановка окончательного диагноза — гипертрофическая кардиомиопатия.
Шаповалов слушал, не перебивая, только качал головой, и его лицо постепенно менялось: от укоризненного к изумленному, а затем к мрачному, почти неохотному восхищению.
— Разумовский, ты ходячая катастрофа, — сказал он, когда я закончил. — У тебя талант притягивать неприятности. Другой бы на твоем месте тихо сидел на приеме, ел канапе, пил шампанское и заводил полезные знакомства. А ты умудрился за один вечер устроить медицинскую драму с погонями, реанимацией и скандалом на уровне министра!"
"Он прав, конечно. Моя жизнь в этом мире напоминает сводку из отделения экстренной помощи. Но я не искал этих приключений. Они сами меня находят.
— Не я устроил. Обстоятельства так сложились.
— Обстоятельства… — он хмыкнул. — Знаешь, Разумовский, я начинаю думать, что ты и есть те самые «обстоятельства». Ты как камень, брошенный в наше тихое больничное болото. И от тебя идут круги, которые меняют все вокруг. И не всегда в лучшую сторону. Будь осторожен.
— Кстати, что там с Журавлевым? — спросил я, усаживаясь в кресло для посетителей. — Все еще копает под меня?
Шаповалов тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Копает. Молча, методично, упорно. Как крот. Перерыл все истории болезней, которые ты вел за последний месяц. Опросил половину персонала. Даже уборщиц допрашивал — не видели ли они чего подозрительного.
— И?
— И ничего. Пусто. Потому что нечего найти. Ты работаешь чисто, как стеклышко. Но он не сдается.
Упорный гад. Но это даже хорошо. Пока он занят мной, он не лезет к другим. Я как громоотвод, принимаю весь удар на себя, давая остальному отделению спокойно работать.
— Ладно, ладно. Хватит о грустном.
