6
0
«Ну вот откуда это у них – невероятная изобретательность и хитроумие, умение добиваться своих целей?» – подумал он. Всего семнадцать лет… А о некоторых вещах рассуждает словно офицер Генерального штаба о военных делах. Сам он, если смотреть правде в глаза, в семнадцать лет был глупым сопляком. И ведь Ванда не уникум, не редчайшее исключение. Что же, правы те, кто утверждает, что женщины становятся женщинами уже в колыбели?
Ванда легонько отстранилась:
– Пойдем, милый? Скоро позовут к ужину, да и мне нужно чуточку успокоиться – ты меня взбудоражил, коварный соблазнитель. Ну что ты так смотришь? Именно так все и обстояло. Жила-была наивная гимназистка, в жизни ни с кем не целовавшаяся, но тут появился коварный соблазнитель с лихими усищами, в золотых погонах…
– Я тебя сейчас отшлепаю, – сказал Ахиллес. – Хотя с барышнями так поступать и не полагается, но уж возьму грех на душу…
– Все-все-все, – быстро сказала Ванда, не перестав, впрочем, лукаво улыбаться. – Обещаю исправиться, признаю, что была неправа, а лежачего не бьют… Пойдем? Знаешь, что еще осталось привлекательного? Мы больше версты можем идти обнявшись, никто же не увидит.
Так они и поступили.
– Жаль, что я не умею плести веночки из цветов, – сказала Ванда. – Иначе непременно надела бы на голову. Я видела, так ходят с парнями деревенские девки, и это красиво… Ахилл!
– Что?
– У меня такое впечатление, что ты задумался о чем-то серьезном. Вообще-то правильно, когда вернемся в имение, нам обоим предстоит надеть совершенно другие личины – благонравными мы станем дальше некуда… Это ты так настраиваешься на серьезный лад?
– Угадала, – сказал Ахиллес. – После ужина будет спиритический сеанс…
– Я не пойду, – сказала Ванда. – Дело совсем не в том, что отец в прошлый раз запретил – он же не взял честного слова, что я вообще не буду на такие сеансы ходить. Просто у меня стойкое убеждение, что этот шотландский магистр – очередной аферист и устроит дяде какое-нибудь мошенничество. Ну да, дядя мне рассказывал, что духи с ним говорили… Ну и что? Я видела в цирке чревовещателей, и в Казани, и в Петербурге, и в Варшаве. Может, магистр тоже так умеет.
– И все равно, – сказал Ахиллес, – нужно, чтобы ты пошла.
– Но зачем?
– Из всего, что я читал о спиритизме, следует: явившиеся духи всегда говорят на родном языке того, кто задает им вопросы. Дядя тебе говорил, на каком языке с ним разговаривали духи?
– Нет… Но, скорее всего, он с ними общался все же по-польски."
"– Вот видишь, – сказал Ахиллес. – А я по-польски знаю всего десяток слов – у нас в городе немало поляков, у меня были соученики… Ты мне нужна для того, чтобы потом перевести разговор – если дух, в кавычках там или нет, все же придет.
– Но если это афера, какой смысл? Я в самом деле не понимаю.
