Изобличитель. Кровь, золото, собака

Так смело входить во двор со злым цепником мог только кто-то свой.

И действительно, это оказался Митрофан Лукич, оглядев двор, пошел прямиком к ним. Иногда, когда выдавалась минутка безделья, он любил понаблюдать за их упражнениями, порой бормоча под нос:

– Выдумают же, черти косоглазые… А мы в молодые годы без затей кулачищами молотились, никто про эту жижицу и не слыхивал…

Однако на сей раз что-то не походило, что Лукич вновь собирается в зрители – очень уж деловой и целеустремленный был у него вид. Подойдя вплотную, он сказал с явным нетерпением:

– Ахиллий Петрович, вы б не могли эту забаву на потом отложить? Дело у меня к вам серьезное…

– Ну конечно, – сказал Ахиллес, видя, что лицо у купца крайне озабоченное.

– Ну, тогда пойдемте к вам, так оно сподручнее. А то ко мне идти – супружница непременно встрянет. Ничего не скажешь, умом востра, да все равно, лучше уж без нее. Помочь ничем не поможет, а в разговор непременно влезет…

Усевшись в комнате Ахиллеса на тот из стульев, что был менее шатким (второй однажды упал, когда корпулентный купец сделал слишком резкое движение), Митрофан Лукич вдруг спросил:

– Ахиллий Петрович, у вас коньячку или чего другого не найдется?

– Ну, разумеется, – сказал Ахиллес. – Я еще не весь ваш презент истребил… Что-то вы, Митрофан Лукич, посреди дня выпивать стали, чего я за вами раньше не замечал…

– От сюрпризов всё, – понурясь, признался купец. – Когда уж чередой поганые сюрпризы идут…

Ахиллес крикнул Артамошку, и уже через пару минут появились и початая бутылка шустовского, и закуска. Вежливости ради Ахиллес налил и себе, но пить не торопился – как-то не тянуло после недавнего окаянства с Тимошиным.

Зато Митрофан Лукич свой лафитник опрокинул единым духом, налил второй, отправил и его по принадлежности – и только после этого сжевал ломтик белужьего бока. Вынул портсигар, повертел в руках, словно в раздумье.

– Случилось что-то? – с некоторым беспокойством спросил Ахиллес.

– Да уж случилось… Вы только не смейтесь, Ахиллий Петрович, но и я на старости лет по вашему примеру решил в сыщики податься.

– Что же тут смеяться, – сказал Ахиллес. – Дело, по-моему, вполне житейское. И по какой же надобности?

– Да все по той же… Очень уж мне хочется каналью эту, Качурина, прищучить все же. Сил моих больше нет смотреть, как он по городу гоголем ходит, будто кум губернатору. А вчера, стервец, на Поварской со мной раскланялся самым нахальным образом, будто ничего и не было.

– Совершенно не представляю, как его можно прищучить, – сказал Ахиллес. – Вот если бы мы тогда не удалились смущенно на цыпочках, а крикнули полицию, ему бы прямо грозила статья Уголовного уложения «О незаконном сожительстве».