6
0– Я горько иронизирую, в том числе и над самим собой – все адъютанты тоже от этих уроков избавлены не будут… Подзабывать начали уставы… Вот скажи ты мне, Тимошин: что согласно уставу должно находиться у солдата в ранце в походе?
На лице Тимошина отразились сначала старательная работа мысли, потом явное смущение.
– Ну… – протянул он. – На ранец крепятся баклага с водой, скатанная шинель, запасные сапоги в чехлах…
– Да я не о том. Что должно быть в самом ранце?
– Ну… Портянки, сухари, бритвенные принадлежности…
– А сколько пар портянок и сколько фунтов сухарей?
Тимошин убито молчал.
– Двадцать четыре патрона и принадлежности для ухода за винтовкой, – внес свою лепту Тарантьев.
– Гребень вроде бы… – произнес Ахиллес.
– «Вроде бы…» Плохо, господа…
– Можно подумать, ты сам назубок знаешь, – огрызнулся Тимошин.
– Не знаю, – печально согласился Беловинский. – Помню еще, что портянок полагается две пары, а вот сколько должно быть сухарей и соли, врать не буду, запамятовал. Ну что же, придется нам всем о водочке и прочих увеселениях пока что забыть и начать разыскивать по всем углам уставы – хорошо еще, если они паутиной заросли, а если мышеядию подверглись? Придется деньги в книжной лавке на новые тратить. Начну-ка я, пожалуй, первым… Честь имею!
Он отвязал от забора свою буланую кобылку, из выбракованных[72], но резвую, ловко вскочил в седло и припустил по улице крупной рысью. Оставшиеся молча смотрели ему вслед.
– Вот и настигла восьмая казнь египетская, – вздохнул Тимошин. – И ведь никуда не денешься. Все мы тут знаем, сколько возможностей у полкового командира ущемить неофициально, но чувствительно. Пойдемте, господа? Выпьем самую малость, бутылочки по две кизлярки и разойдемся по квартирам уставы среди паутины искать…
Оставшись в одиночестве, Ахиллес докурил папиросу и неспешно направился к своему жилищу. Уроки словесности (на которых и ему наверняка придется трудненько) пугали менее всего – на фоне других грядущих неприятностей. Неизвестность хуже заранее объявленного наказания. Но дело даже не в этом. Даже если в дивизии пойдут на крайности и решат выставить его из полка без права возвращения[73], это еще не самое печальное. Больше всего его пугала вполне реальная перспектива стать героем очередной газетной сенсации из тех, что распространяются по всей Руси Великой, как лесной пожар, – а то и, изволите ли видеть, знаменем в очередной схватке бесконечной борьбы меж «либералами» и «реакционерами». Чересчур уж сомнительная слава, господа мои.
