Научи любить

— Катя, что…

Но она прижимает к моим губам палец, не давая договорить.

Делает глубокий вдох. Выдыхает.

— Я очень тебя люблю, Крис Корф. И я больше не хочу, чтобы тебе снились кошмары.

Она разжимает пальцы. На ее ладони лежат наши обручальные кольца.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Семь лет спустя.

Крис.

Я лежу на животе, обняв подушку, и млею от прикосновений горячих пальчиков. Они разглаживают шрамы, щекочут кожу, пересчитывают позвонки и дразнят, едва касаясь ниже. Я посмеиваюсь тихо и не ведусь на провокации. Хотя сдерживаться все труднее.

— Егор звонил, пока ты в душе отмокал, — шепчет Катя в самое ухо, трется носом о мою шею, целует мягко в плечо и снова гладит спину. — Говорит: на чердаке случайно нашел твои, вернее, мои письма, — что-то слабо верится в его «случайно». Столько лет не находил и даже не заикался, а тут на тебе. И, конечно же, момент нашел самый удачный. Когда еще ностальгировать о прошлом, как не в отпуске. Вот перестану блаженствовать и морду набью, честное слово. — Почему ты их не читал?

Вздыхаю. Теперь точно набью."

"— Могу наверстать, — и делаю попытку встать, но Катя впечатывает обратно.

— Попросишь Егора посылкой прислать?

— Это для него слишком легкое наказание – пусть сам летит.

Катя фыркает, слегка ущипнув меня за бока.

— Полагаешь, море для него – более страшное наказание?

— Море – нет. А вот море без своей благоверной, — отвечаю я довольно, — это сущий ад.

Теперь Катя смеется, скатившись с меня на постель.

— Ты тиран, Крис Корф, — сквозь смех выдыхает она.

— О да, — протягиваю, понизив голос и перевернувшись на бок, — и тебя сейчас буду тиранить, — одним движением притягиваю Катю к себе и кусаю за плечо. Она вскрикивает, а я ловлю ее возмущение поцелуем. Она тут же прижимается теснее, закинув на меня ногу и зарыв пальцы в волосы. Стонет.

— Тсс, — шиплю я, оторвавшись от ее вкусных губ. — Дети спят, а ты шумишь, любимая. Ты должна быть тихой, как мышка. И будет тебе счастье.

Катя возмущенно фыркает, но я уже не обращаю внимания, распахнув ее махровый халат и целуя ее шею, впадинку между грудей, пупок. Она выгибается, как кошка. Дышит рвано и закусывает губу, сдерживая стоны. Но когда я касаюсь губами темной горошины ее соска, она всхлипывает, царапает мою спину. И тут же вздрагивает, прячет руки за голову. Я поднимаю на нее взгляд. Глаза у нее сейчас чернильные с янтарными точками, щеки пунцовые, а на губах капли крови. Я слизываю их языком, углубляя поцелуй. Перехватываю запястья. Мне нужны ее руки. Ее отметины. И она понимает без слов: гладит плечи, спину, слегка оцарапывая, растворяясь в поцелуе. И только когда она начинает расслабляться, становится мягкой и податливой, забывающейся в собственной страсти — я позволяю собственному желанию затопить с головой. Но меня грубо прерывает телефонный звонок.