1
0— Зачем, Корф? Она же не просто так там лежит. А если…
— А если ей там плохо, Катя? — смотрю в синие глаза жены, ловя себя на мысли, как все глупо между нами. Сгрести бы ее в охапку, запереть в спальне и не выпускать из кровати пару деньков, чтобы вылюбить всю дурь из ее и своей головы. — А сейчас она, — гляжу на часы: Марк уже прилетел, — с мужем. Уверен, с ним ей гораздо лучше, чем в компании больничных стен.
И в любимых глазах я вижу понимание и что-то еще. Обиду?
— Меня из больницы ты не выкрадывал.
— Как это? — изгибаю бровь, невольно улыбаясь, что все не так страшно. — А Вовка с машиной? Или ты действительно думаешь, что я бросил тебя одну тогда?
И понимаю, что она так и думает. Бросил. Оставил один на один с болью и страхами.
— Катя, ты серьезно? — и горечь катается на языке. — Ты правда не понимаешь, что я не мог поступить иначе?
— Мог, — равнодушно возражает она, — но не захотел.
И слова болью по вискам. А ведь она права: мог. Еще тогда, когда вернулся с Арены. Я мог просто забрать ее с собой. Мог, но не захотел. Все правильно.
— А знаешь, я не буду тебя разубеждать. Ты права, Катя. Во всем права, кроме одного. Я люблю тебя.
Поднимаюсь и иду в дом, но тихий голос останавливает в проходе.
— Тебе снова снятся кошмары.
Да, снятся. Как слепая тигрица раз за разом рвет меня, а я ничего не могу сделать. Снятся с тех самых пор, как ты стала медленно исчезать из моей жизни. С той самой ночи, когда затеяла всю эту игру в жениха и невесту.
— Так спой мне колыбельную, Печенька, — бросаю вместо тысячи объяснений."
"Она резко оборачивается, а я ухожу. По дороге в спальню заглядываю к дочери. Машка спит на животе, обняв подушку. Темные кудри заплетены в свободную косу. В ушах наушники, а на лице – улыбка. И я заражаюсь ею, на цыпочках подхожу к кровати, поправляю сползшее одеяло, целую ее макушку, и некоторое время просто сижу на полу, слушая дыхание той, что каждый день делает меня счастливейшим отцом.
Катя приходит ночью. Я слышу ее осторожные шаги, сбивчивое дыхание и запах. Горький шоколад и немного вишни. Притаившись, я выжидаю. Вот она замирает у кровати, тихонько вздыхает и скользит под одеяло рядом.
— Я знаю, что ты не спишь, — шепчет, устраиваясь рядом и обнимая меня. — И знаю, что зовешь меня каждую ночь. Вот я и пришла.
От ее запаха кружится голова, а от горячего дыхания, щекочущего затылок, желание растекается под кожей, пульсирует и отзывается нормальной реакцией организма на любимую женщину. А утром — суд. И я очень устал. И не хочу, чтобы она жалела меня, а утром – сожалела об этом. Но она теснее прижимается к моей спине, перекидывает ногу через мое бедро. Я замираю, с трудом сдерживая стон.
— Катя, ты что делаешь? — спрашиваю хрипло, ощущая ее настырные пальчики на своем животе. Они проворно спускаются ниже.
