Моя навсегда

Нам не верили, мы не настаивали. Людям сложнее всего поверить в правду. В квартиру и машину поверить куда легче.

Кольцо Дмитрий купил еще тогда в Риме – большое, из белого золота, с какой-то удивительно красивой комбинацией большого бриллианта и нескольких мелких. Кольцо было потрясающим, но я его не носила – сама не знаю точно почему. Оно лежало на полочке в кабинете – в большой бархатной коробочке, на темно-синей подкладке из шелка.

– Почему ты не носишь его? – злился Дмитрий. – Могла бы на ужин надеть.

– Я боюсь его потерять, – отвечала я.

Но он мне не верил – и правильно делал. Реальная причина не имела ничего общего ни с ценой кольца, ни с моей скромностью, ни со страхом потерять кольцо.

– Другая бы на твоем месте носила бы его, не снимая. В университете все твои девочки вообще сдохли бы от зависти! – убеждал меня он, и я кивала и смеялась.

– Если бы все девочки сдохли, остались бы одни мальчики – тебе бы это вряд ли понравилось, да?

– Ты просто хочешь меня позлить, – процедил он. – Так ты добьешься только того, что я перепродам это кольцо и отдам деньги на благотворительность.

– Отличный план, мне нравится. К тому же, – заявляла я, – тогда ты будешь точно знать, что я выхожу за тебя замуж не из-за денег.

– Какая глупость! Разве ты не понимаешь, что я хочу, чтобы ты носила драгоценности, чтобы одевалась соответственно – дорого и со вкусом, чтобы повзрослела, наконец, – сказал он тогда, и в голосе, в недовольном выражении лица что-то проскользнуло новое.

– Тогда это буду уже не я, – ответила я бы ему, но его скулы были напряжены и весь он был натянутая пружина заряженного пистолета, дотронься – выстрелит.

Я промолчала, истинная благоразумная, мудрая женщина.

В конце сентября мы поехали в Ярославль. Я оттягивала этот момент, как только могла. Знакомство с родителями – всегда как изгнание из рая. После этого ты уже не будешь любимой женщиной, а станешь снохой – ужасное слово, от которого так и тянет холодом, мраком и «Грозой» Островского.

Впрочем, родители Дмитрия оказались вполне приятными людьми. Его отец – высокий и прямой, как палка, худощавый старик пожал мне руку и подслеповато сощурился, пытаясь меня получше рассмотреть.

Мать была приятно полновата и беспокоилась, что пирог остынет. Оба родителя натужно улыбались, демонстрируя неестественно идеальные белые вставные зубы. Старики были ухоженные и смотрели на Дмитрия с обожанием и гордостью. На меня – с плохо скрываемым неудобством, уж слишком молодая оказалась молода."

"Меня кормили, поили чаем, спрашивали о свадьбе, о планах на медовый месяц, даже об учебе и об оценках в университете – это я выдержала с честью.