5
0Сначала с верхней губы, потом — с нижней. Дрожит вся — жаль только зубами не стучит. Неужели меня так боится?
— Буду звать тебя Динкой, — усмехаюсь.
Она вскидывает на меня глаза. В них есть что-то новое. Огонёчек зажёгся. О, так интереснее.
— Но… — шепчет губками, которые теперь обрели естественный розовый цвет. — Меня не так зовут…
Хм… А в ней что-то есть. Сперва не разглядел.
— Теперь ты моя сучка, — протягиваю руку и дотрагиваюсь до блестящих шелковистых прядей. Пропускаю их сквозь пальцы. Она вздрагивает, отодвигается.
— Беспородная дворняжка. И я назову тебя так, как мне хочется.
Резко сжимаю пальцы в кулак и оттягиваю за волосы вниз. Её подбородок взмывает вверх — теперь хоть лицо разглядеть можно.
— Будешь послушной — я тебя поглажу. Ну а если нет, — делаю паузу, чтобы до неё лучше дошло. — Ошейник надену и на цепь.
Глава 3
Лира
Отчаяние.
Я пробую на вкус это слово. Его горькая терпкость прожигает язык. Будто в рот затолкали перец и заставили запить морской водой.
Солёное как воды Мёртвого моря и одновременно острое как блюда тайской кухни. Удивительно, но ещё каких-то два года назад я наслаждалась и тем и другим, даже не догадываясь, что приготовила мне судьба.
«Ошейник надену и на цепь».
Слова моего нового хозяина всё ещё отзываются в ушах подобно крику раненной птицы. Резкие и бескомпромиссные они дрожью прокатываются по телу, не оставляя во мне никаких иллюзий: мной владеет сам дьявол.
Этот опасный человек сразу дал понять, что моя жизнь для него не дороже жизни дворняжки.
Что ж… Теперь я должна соответствовать? Быть ему преданным питомцем? Исполнять все его приказы?
По телу снова прокатывается крупная дрожь, когда я вспоминаю слова Аркадия: ""воспитаешь, будет как шёлковая.
Я кое-что слышала о его ""методах"".
С тех пор как я нас с братом захватили люди Старого — бывшего отцовского конкурента — мы жили в его доме."
"Уже почти полгода прошло.
Он всё это время вёл войну с группировкой, во главе которой стоял тот самый человек, который теперь едет со мной на соседнем сидении и, отвернувшись в противоположную сторону, хмуро всматривается в дождливый пейзаж за окном.
Природа плачет вместе со мной. По стеклу стекают её чистые слёзы.
Я познала их. Слёзы. Много всякого случилось со мной с тех пор, как моего отца посадили в тюрьму.
Пока я жила у старого хозяина, до моего слуха долетали обрывки диалогов, испуганные перешёптывания прислуги о том, как Палач ведёт дела.
Беспощадный. Бездушный. Безжалостный.
Некоторые из людей моего старого хозяина предпочитали умереть, чем попасть к нему в руки. Я слышала ужасные истории о пытках, которым подвергались его враги. Информацию, надо сказать, он любил добывать собственноручно.
