Мой личный ад

И на этот раз Гриша внял ее мольбам. Он с трудом, но принял вертикальное положение и на ватных ногах последовал за любимой, которая тянула его к дальнему выходу. Балкон был общим для двух залов. В первом все еще продолжался прием, а Оля направилась ко второму, в котором по счастью не было ни души.

Войдя в пустой зал, она с облегчением выдохнула, останавливаясь на полминутки, чтобы расцеловать своего Командира. Гриша все еще дрожал, как осиновый лист, но слезы больше не жгли ему глаза. С каждым поцелуем он успокаивался, проникаясь верой, что Валькирия не оставит его.

— Пойдем, пойдем, — снова поторопила она его, уводя к лестнице в дальнем углу зала.

Они спешно поднялись на второй этаж, где Оля снова одарила его поцелуями и нежными поглаживаниями. Гриша зарылся лицом ей в шею, вдыхая блаженный запах кожи любимой, крепко прижимая ее к себе. И снова Ольга не дала ему лишней минутки для успокоительной нежности, утягивая за собой в темные переходы коридоров огромного дома.

— В левом дальнем крыле никто не бывает, — объяснила она свою поспешность. — Давай спрячемся от всех. Не хочу, чтобы нас видели сейчас.

— Угу, — только и кивнул он, покорно следуя за ней."

"Они шли долго, и Оля еще несколько раз останавливалась, чтобы приласкать его, обнять, так как чувствовала новые волны судорог, которые никак не желали оставить Гришино тело в покое. Лишь когда они вошли в пустую комнату, и Ольга закрыла дверь на замок, его немного отпустило. Птицын сел на кровать, склонив голову. Поникший, он сидел, не двигаясь, боялся поднять глаза, боялся показать свою боль и слабость, которую выплеснул одним махом на балконе. Но отчаяние прошло, уступая место стыду и отвращению к самому себе.

Ольга сразу почувствовала перемены в его настроении. Она дала ему минутку для самобичевания, а потом присела рядом, обняла, прижала к себе крепко, чуть раскачивалась, баюкая его, словно младенца.

— Люблю тебя, Гришка. Люблю, — повторяла она, радуясь, что он позволяет ей быть рядом, что не оправдывается, не отказывается от своих слов.

Гриша тихо вздыхал, наслаждаясь ее прикосновениями, которые успокаивали лучше транквилизаторов и трав Стейны. Его дыхание выравнивалось, а в душу начал проливаться благодатью долгожданный покой, перемешанный со счастьем. Измотанный нервами, страхом и болью, он наконец ощущал блаженное бессилие, позволяя Оле усилить этот эффект прикосновениями и поцелуями. Она мягко ласкала губами его кожу. Ее пальчики ослабили галстук, перебирали пуговки на рубашке, чтобы дать рту больше простора для творчества. Гриша чуть откинулся на локтях, издавая стоны вперемешку с мурлыканьем. Он запрокинул голову, почувствовав ее ладонь у себя в брюках.