Мой личный ад

— Да ты прикалываешься, — рассмеялась девушка, увидев на столе в кабинете Андрея коробку с большой пиццей, два контейнера с салатом и стаканы с кофе.

— А чего далеко ходить? — Гришка излучал самодовольство. — Ты все еще любишь пиццу?

— С чего бы мне ее не любить? — приподняла бровь Князева.

— Тогда — прошу, — он отодвинул стул, но она игнорировала его галантность.

Ольга запрыгнула на стол, оторвала кусок от пиццы и откусила, подметив сквозь мычание наслаждения:

— Еще теплая. Класс.

Они угомонили по два треугольника и оба потянулись к кофе.

Оля отхлебнула, поставила стаканчик на стол, а потом скороговоркой выпалила:

— Гриш, прости за вчерашнее. Мне жаль, правда.

Он молча смотрел на нее, понятия не имея, что нужно на такое отвечать, как реагировать. Птицын ждал подвоха от этой встречи, но никак не извинений. Он считал утреннее прости уловкой, либо хорошо скрытым сарказмом и готовился к новой стычке. Но Ольга в очередной раз его удивила. И продолжала удивлять, заговорив после короткой паузы.

— Мне пить нельзя, особенно крепкое. Этот твой коньяк лег на коктейли… И Наташа нас видела. Я психанула, а ты подвернулся под руку.

Оля перевела дух, хлебнула еще кофе.

— Я злилась на тебя, не буду врать. Когда все заговорили о твоем возвращении, меня начало колбасить. Я боялась, ты скажешь Артуру…

— Зачем мне ему говорить? — вклинился Гриша в ее исповедь.

— Откуда мне знать? Чтобы взбесить, позлить…

— Я бешу его одним своим существованием.

— Знаю, — закатила глаза Оля. — Спасибо, что не выдал.

— Не за что, — фыркнул Птицын. — К чему ты клонишь?

— Я не хочу сталкивать вас лбами. Мне это не нужно.

— Хорошо, — кивнул Гришка. — Мы и без тебя найдем повод закуситься.

— Вот именно, — Оля опустила глаза, осторожно взяла его за руку. — Я не ненавижу тебя, Гриш. Злилась, обижалась — да, но все быльем поросло. Прости, что довела тебя вчера.

Она провела пальцем по ссадинам на его руке.

— Мне жаль, правда.

— Это моя несдержанность, ты тут не причем. Я не хотел тебя пугать. Вернее, хотел… Но это чертов коньяк снес крышу.

«И твои слова», — мысленно добавил Гриша, не спеша убирать руку. Ему нравилось тепло ее прикосновений, тепло голоса и искренность в словах. В этом была та Оля, которую он помнил, которая всегда заботилась о нем, всегда волновалась.

— Меня не так просто напугать, Гриш. Не теперь.

— Я понял. Ты всегда была смелой девочкой, а теперь еще и отважная, — он почти гордился ею.

— Мы ведь можем нормально общаться? Без ругани? — подняла глаза Оля, чуть улыбаясь ему, отпуская руку.

— А ты хочешь? — он едва сдержал стон сожаления от разрыва тактильного контакта.

— Пожалуй, хочу.

— Мы были друзьями когда-то, — напомнил Гриша, проникаясь ее миролюбивым настроем.

— Когда это? — хихикнула Ольга.