7
0А потом, когда пошли со свечами вкруг храма во время хода, вдруг пришла в голову мысль, кольнуло сердце желанием: «Хочу быть только его… его!». Молила о том беззвучно и после крестного хода, и на последующих службах, что выстаивала в церкви, и перед ликами святыми образной, сама не понимая толком, чего именно просит.
На Благовещение [157] пришло очередное письмо от Петра, в котором тот писал, что уже на пути в Вильну находится вместе со своим генералом, следуя вместе с другими полками к западной границе империи. «On dit [158] в сей град вслед за императором потянулись не только те, кому положено быть там по приказу. On dit que Вильна вскоре станет вторым Петербургом по количеству титулованных и знатных на сажень. Опасаюсь, смотров и парадов множественных, думаю, ныне нашему полку их определенно не миновать в таком количестве, как маршируют по обыкновению в Стрельне. Но войне — быть, mon pere. Если не Français [159] придет к нам, то мы придем к Français! Таков ныне настрой в полках». А после Красной горки Петр уже писал о том, как квартируют они в Вильне: балы и рауты, что давались местными дворянами в честь императора, театральные действа, прогулки и праздники, охота с собаками."
"— Балаган какой-то, а не войск лагеря! — ворчал Михаил Львович, читая его письма с привычными постскриптумами, содержащими просьбы о высылке денег. — Сущий балаган! Так и проэкосезить можно неприятеля. Эх, нет ныне Александра Васильевича [160], батюшки войска русского! И Петруша-то! L'argent lui fond dans les mains! [161] Беда моя, беда…
Но после долгих ворчаний Михаил Львович все же шел к себе в кабинет, открывал секретный ящичек орехового бюро и отсчитывал несколько ассигнаций, чтобы послать те с человеком в Вильну вместе с отеческим письмом и наставлениями.
В начале мая, как было принято, впервые за год выехали на прогулку в открытых экипажах. Было холодно, несмотря на весеннее солнце высоко в небе над головами, дул пронизывающий ветер, словно пытаясь развернуть коляски обратно в имения. Да и не было военных, что стояли прошлым летом близ города, потому было несколько скучно.
— Все и говорят нынче, что о войне, — капризно сказала Анна, складывая кружевной зонтик под укоризненным взглядом мадам Элизы. Уж лучше получить легкий загар, чем и далее бороться с ветром, что так и вырывал зонт из рук, порвать кружево! — Ах, к чему она вовсе?! C’est horriblement! [162]
— О, не тревожьтесь, Анна Михайловна! — воскликнул при ее словах верный рыцарь господин Павлишин, сопровождающий верхом ее коляску. — Я защищу вас от всех французов!
— Pour sûr [163], - с трудом удержалась от едкой реплики Анна под пристальным взглядом мадам Элизы, окидывая взглядом его худую фигуру и очки на бледном лице. Но все же не смогла не скрыть иронии, отчего бедный Павел Петрович вздрогнул, вспыхнул от ее злого яда.
