6
0Снова начинали охотиться — гоняли зайцев и лис, теперь уже по зеленым равнинам и перелескам. Ставили качели в парке, играли в летние забавы, катались на лодке по реке или в пруду имения, выезжали на природу длинной вереницей открытых экипажей. О, Анна любила летнюю пору, не менее зимней! И не только потому, что ее день рождения был именно летом.
Но та весна была иной, не такой, как прежние. Словно пророчила им и другое лето, не то, которого с таким нетерпением ждала Анна. Началось все с письма Петра, прибывшего из Москвы незадолго до Великого Поста, в Прощенный день. «Ходят слухи, уже открытые толки, что весной ступят наши войска в поход. Вся Москва, аки рой мушиный, гудит, перелетают слова от дома к дому, от салона в салон… выйдет ли мой генерал? Того он сам не ведает, но в полк был передан приказ готовиться к переходу. После Масленичной недели будем знать sans faute [147]. Цены на лошадей верховых уже подскочили…»
Анна видела, как хмурится Михаил Львович, читая эти вести, и сама тревожно сдвигала брови. В прошлый раз, когда Петр ходил поручиком в военной кампании во Фридланде, он был так опасно ранен в живот. Тогда они всем домом, даже дворня, целую седмицу провели на коленях перед образами, вымаливая жизнь брата. И снова вот как выходит…А потом вдруг вспомнила, как рассказывал Петр о кавалергардах, что почти все легли в Пруссии, под Аустерлицем. Сжалось сердце еще больнее, побелела вдруг лицом, что даже Михаил Львович кинулся успокаивать, утешать.
А затем решилась вдруг ехать к графине с визитом, мол, знали, что захворала та, а только записками и отделались. Михаил Львович не стал отговаривать, а наоборот, лишь был рад подобному желанию Анны, такому редкому для нее, ведь делать визиты она не особо любила, опасаясь отказа быть непринятой, пусть и по уважительным причинам. Вера Александровна вызвалась быть ее провожатой, взяли с собой Катиш, что снова вдруг стала краснеть лицом, будто надеялась встретить там племянника графини."
"Почти два с четвертью месяца Анна старалась не думать о нем, не вспоминать его, но отчего-то ступая через анфиладу комнат к салону, где ждала визитеров графиня, вдруг вспомнила тот вечер с ряжеными, его взгляд через всю комнату прямо в ее глаза, его белеющий в полумраке мундир. Вдруг захотелось поскорее узнать вести о нем — как жив-здоров, вернется ли в Святогорское к началу лета. Оттого и злилась на Веру Александровну за пустую болтовню, что та развела, едва сели в салоне, поприветствовав графиню. А тетя не унималась — все говорила и говорила. О погоде, о здоровье в немолодом возрасте, о предстоящем говении, что считалось полезным при некоторых хворях, о поездке, что планировала вскоре совершить, чтобы приложиться к иконе Колочской Божьей Матери.
