Мой ангел злой, моя любовь…

И их объятия, в которых он так легко кружил сестру тогда по этой самой комнате. Ей очень хотелось думать сейчас, что все они, так рано ушедшие от нее, видят в этот момент ее счастье, что они рядом с ней, пусть и бестелесны.

С громким стуком от сквозняка, гуляющего по дому из-за широко распахнутых во всех комнатах окон, закрылась дверь в будуаре ее покоев, и Анна попыталась отогнать грустные мысли. Уже совсем скоро она выйдет из этих покоев и ступит в молельную, где родовой иконой тетушка благословит ее к венцу, на ее новый путь. Путь, который она отныне пройдет рука об руку с мужчиной, который стал для нее всем миром…

— Как ты прекрасна, моя панна, — раздалось от двери в спальню, и Анна взглянула на проем в отражении. А после замерла, оглушенная внезапным появлением того, кого даже подумать не могла увидеть вновь. И его видом — в темно-синем, почти черном сюртуке, на фоне которого белым пятном светлел искусно повязанный шелковый галстук…

Глава 51

Казалось, время тянется слишком медленно. Вот уже несколько раз выходил на крыльцо церкви отец Иоанн, чтобы в который раз внимательно взглянуть на Андрея, будто спрашивая: «Долгонько ли ждать?». Порой вместо священника из темного проема притвора показывалась фигурка девушки матери, которую посылала та осведомиться, не прибыла ли невеста, и не передумала ли она часом, коли нет ее столько времени."

"Андрей умом понимал, что эта краснеющая от неловкости девушка не ответственна за эти слова, что жалили слегка с каждой дополнительной минутой ожидания. Но та все же ощущала его недовольство, его раздражение теми репликами, посланцем которых пришлось стать. И он даже корил себя иногда за эту раздражительность, понимая, что не место ей в эти минуты в его душе.

Андрей в который раз окидывал взглядом церковный дворик, чуть задерживаясь на том самом месте, где когда-то несколько лет назад надменная красавица в серо-жемчужной шляпке подала ему руку на целование в перчатке, пренебрегая правилами. Пытаясь уколоть его, чтобы рана отныне не давала покоя ему ни ночью, ни днем.

Так и вышло, впрочем. Несмотря на все его старания не пропасть, не запутаться в тонких шелковых сетях, что так искусно расставляла по привычке Анна, Андрей буквально сросся с этими нитями кожей. Так, что уже не вырвать их из тела, из сердца, из души… Анна стала для него всем. И для того, чтобы спокойно дышать этим воздухом, наполненным ароматами лета, ему всегда надо было знать, что она счастлива, что ей хорошо. И он в который раз подумал, что не хватит всех дней до конца жизни, чтобы отблагодарить Господа за этот дар, который тот так щедро отдал Андрею в руки. И этот дар — самому делать ее счастливой, а ее жизнь покойной и радостной.