12
0И сидел так далеко от нее ныне во время оперного действа…
Но Анне отчего-то казалось, что не будь здесь всех гостей, сидящих в рядах кресел, разделяющих ее и Андрея, он смотрел бы только на нее. По крайней мере, ей бы очень этого хотелось сейчас. Чтобы куда-нибудь исчезли все эти головы и плечи, эти бархатные чепцы и перья эспри. Вот так сидеть и смотреть друг на друга со своих мест, не скрывая во взгляде того, о чем кричало сердце в голос…
Ей очень хотелось думать, что она не ошиблась, так опрометчиво ставя все, что у нее было за душой, на сукно игорного стола судьбы. Не нынче. Завтра будут розданы карты. Завтра она увидит, что приготовлено ей для розыгрыша, и кто останется в выигрыше, а кто уйдет от стола изменником фортуны. Впервые Анна сядет за стол игорный без привычных масок, позабыв о привычном притворстве. Рискнет всем, откроет все карты, которые будут на руках. И в то же время, повинуясь прежней привычке, оставит за собой козырь…
Опера подходила к финалу. Уже упала замертво Эвридика после взгляда Орфея, поддавшегося на ее уговоры. Уже пытался оборвать собственную жизнь ее супруг, чтобы и во тьме подземного мира не расставаться с любимой. Но вездесущий Эрос, бог любви, милостивый к такой верной любви, что была перед глазами зрителей, сжалился над ними и оживил Эвридику, заставляя многих сентиментальных особ женского пола приложить к уголку глаза край шали или платочек, смахивая слезу умиления и восторга.
— Дары любви вам милее, — пел полноватый Эрос, у которого так плотно натягивалась на груди от усилия тесная туника, что казалось, вот-вот лопнет по шву, являя конфуз. — Тем милее, чем горше яд моей стрелы…
О, пусть так и будет, пусть дар любви станет таким желанным после всех стрел, полных яда, подумала Анна, вместе с остальными зрителями аплодируя актерам, кланяющимся после того, как хор, стоявший в отдалении, спел совместно с ведущими актерами заключительную арию, оду всемогущему богу любви."
"Орфей и Эвридика после первых поклонов по обычаю указали на хозяйские места, чтобы зрители поблагодарили за действо не только их, но и барина, которому принадлежал театр. Андрей поднялся со своего места и короткими благодарственными кивками принял аплодисменты. При этом так вышло, что он нашел взглядом Анну среди ровных рядов зрителей, и она улыбнулась ему открыто и без стеснения, пользуясь моментом, пока все взгляды были устремлены на актеров и на хозяина театра.
Мы с тобой выпили горькую чашу, мой любимый. Такую горькую, что до сих пор не забыт тот вкус, который так больно жег грудь изнутри. В наших душах эта любовь стала незаживающей раной, которой не дано затянуться со временем, не огрубеть шрамом. Я не знаю, смог ли ты залечить ее, но я не позволю этого исцеления… Я не хочу этого исцеления.
