Мой ангел злой, моя любовь…

Они опоздали с Верой Александровной, пришли в салон, когда уже парами или небольшими группками выходили с парк, чтобы занять места в импровизированном партере. Оттого Вера Александровна хмурилась, а Катиш первую сцену даже тихонько проплакала — ведь мало того, что не успели даже словом обмолвиться с хозяевами вечера, так и кресла достались в последних рядах… А все она виновата, подумала с сожалением Анна, поправляя шаль, соскользнувшую с плеч. Все выбирала и выбирала пару перчаток, которые выглядели бы новее остальных, что остались от прежней жизни. Так и задержала остальных с выходом.

— Ты вечно привлекаешь к себе взгляды, — недовольно проговорила Катиш, когда рассаживались на свои места. А Анне наоборот впервые хотелось сделаться совсем незаметной для окружающих. Она потому и так долго тянула с выходом, потому что вдруг стало не по себе предстать перед взглядами остальных гостей после того представления, которое разыграла мадам Оленина. И разумеется, после ее такой непозволительной ныне выходки…

Анна шла через анфиладу комнат к салону, как по последнему своему пути, на подгибающихся от невольного страха ногах. Даже Вера Александровна была напряжена, судя по тому, как она сжала ручки ридикюля, расшитого бисером, и при взгляде на сжатые пальцы тетки у Анны сердце ухнуло куда-то вниз. А потом забилось так сильно, что казалось вот-вот прорвется через тонкую ткань шелка ее платья, когда лакеи с поклоном пропустили в салон их маленькую группку, и первые пары, уже направлявшиеся к выходу из комнаты, устремили пристальные взоры на вошедших. А за ними, замершими на полушаге, и все остальные. Смолкли голоса, смех, звук шагов и шелест платьев. Казалось, даже веера и перья головных украшений и уборов застыли на миг в этой напряженной тишине.

И Анна вдруг смешалась от этих взглядов. Ей тут же отчего-то вспомнилась московская зала, когда точно так же ее пожирали глазами, лукаво или снисходительно улыбаясь уголками губ, пряча свои шепотки за красивой росписью вееров. Нет, только не ныне, подумала с отчаяньем Анна, когда почувствовала, как сжимается от страха и волнения горло, мешая свободному доступу воздуха.

А потом встретилась с его взглядом… и словно через его глаза в нее по капле, по крупице вливалась уверенность, и отступал страх перед этими взглядами и шепотками. За то короткое время, что понадобилось Андрею подойти к Вере Александровне и ее подопечным, стоявшим у дверей и поприветствовать их, как и должно хозяину вечера. И пусть не было ни малейшей возможности продлить это короткое мгновение так близко к нему — уже пора было выходить в парк. Пусть он повел по анфиладе комнат одну из почетных гостий, малознакомую Анне графиню из столицы, согласно правилам этикета.