14
0Только потом сообразила, о ком речь ведет мадам Павлишина, цепко вглядывающаяся своими подслеповатыми глазками в ее лицо. Оттого и попыталась сохранить спокойствие, не позволила ни единому мускулу лица шевельнуться. Только пара, которую в тот миг передавала Павлу Родионовичу, чуть дрогнула, расплескался чай на блюдце из тонкого фарфора под внимательным взглядом того.
— Votre voisin [541], Оленин. Мы повстречались, когда к флигелю поворачивали. Не могли не остановиться, чтобы поздороваться. C’est à n'y rien comprendre [542], он едва ли нас удостоил парой фраз! Торопился отбыть, будто куда опаздывать мог, — покачала недовольно головой мадам Павлишина, а потом чуть назидательно произнесла. — Но то только к лучшему, моя милая Анна Михайловна! Подумать только — жить едва ли не бок о бок с garçon [543] вам можно ли? Вот кабы был бы женат да с супругой с вами соседство делил, то иное дело. А так никак не можно девице в таком близком соседстве! Вот воротится с Москвы с супругой — то-то и оно будет…
Анна не могла не думать об этих словах, так и просидела, не участвуя в общем разговоре за трапезой чайной. Только рецептуру варенья спросила у мадам Павлишиной вежливо да о погоде пару реплик вставила, уже совсем по-иному глядя на метель за стеклом. Где-то там, через эти белые вихри пробирается карета, увозящая Оленина прочь из этих земель и от нее. Как она и просила прошлым вечером. Но разве ж желала такого быстрого отъезда? Без разговора, пусть даже вежливого и о сущих пустяках. Пусть даже в кругу многих персон. Лишь бы снова увидеть…
Долго стояла после того, как проводила Павлишиных у окна, наблюдая за их отъездом, а скорее глядя в никуда, на этот танец белоснежных пушистых танцовщиц, что к сумеркам стал более плавным. Лишь руку подняла на прощание, когда Павел Родионович вдруг обернулся на нее, стоящую в окне, взглянул как-то странно через запотевшие стекла. Он казался таким странным среди белого пространства, окутавшего окрестности, таким нескладным, что Анна не могла не улыбнуться ему на прощание. Бедный Павел Родионович, отчего подумала, когда карета, дернувшись с места, покатила прочь от флигеля, увозя своих пассажиров. А потом — «pauvre de moi!» [544] — прислоняясь лбом к холодному стеклу, касаясь ладонью его, словно желая через этих белых танцовщиц коснуться совсем иного, не такого холодного.
Толи этот визит на чай разбередил душу Анны, толи еще не улеглись с ночи тревоги и волнения, мучившие ее до рассвета, но она после отъезда Павлишиных вдруг стала суетной, не находила себе места. То садилась за клавикорды и принималась наигрывать мелодию, то отстранялась от инструмента. То принималась за рукоделие, то швыряла его прочь на столик подле кресла. И даже игра с Сашенькой не успокоила ее.
