14
0А потом отпустил ее, развернулся, вырвал из пальцев Ивана Фомича перчатки и вышел вон под дождь со снегом, не закрывая за собой двери.
— Что вы натворили, девчонка? — проговорила откуда-то из-за спины Анны разъяренная графиня. — Я находила вас не такой, какую славу вы получили в этих местах! А ныне вижу — вы такая! Истинно такая! Злая, дерзкая, самолюбивая, бессердечная! Что за каприз? Что за вздор в вашей головке толкнул вас на этот поступок? О, будь вы мужчиной, а ваш брат — здрав и цел! Quelle honte! O mon Dieu, quelle honte! Vous! [437] — она ткнула в сторону мадам Павлишиной тростью. — Vous! Скажете хотя бы полслова! В ваших интересах, мадам — bouche close [438]!
Анна не слышала этих слов. Словно через вату доносились до ее ушей возникшие в передней и за ее спиной разговоры. А заговорили все разом: что-то говорила графиня яростно и зло, тихо и испуганно отзывалась мадам Павлишина, что-то сердито втолковывала мадам Элиза, дергая Анну за рукав платья.
Через распахнутые двери, к которым, опомнившись, направился Иван Фомич, кутаясь в платок, вдруг влетел порыв холодного ветра, пронесся по передней. Заиграл подолами платьев, взметнул локоны и шали, в которые прятали ныне хрупкие женские плечи. Ударил холодом и сыростью в лицо Анне, отрезвляя ее, выводя из того морока, в котором была в последнее время. И она вдруг двинулась с места — сперва мелкими шажками, а потом сорвалась на легкий бег, дошла до дверей и вгляделась в смутные силуэты, что еле были видны ныне через пелену дождя.
«…Я люблю в тебе все… люблю в тебе все», легкий шепот, донесшийся из далекого ныне прошлого, заставил ее шагнуть под протестующие крики мадам Элизы прямо под дождь, под эти холодные капли и мокрый снег, падающие на землю ныне. Почему он оставил ее? Почему привез к ней ее письма, если не желал разрывать помолвку? И отчего она не дала ему шанса сказать о том? Отчего позволила дурной стороне своей натуры взять вверх над собой?
— Andre! Andre! — закричала Анна, сбегая по ступеням крыльца, едва не поскользнувшись на скользком от воды камне. Спираль злости и внутреннего напряжения, копившегося последние дни в ней, развернулась резко ныне, ударяя ее саму, разрушая ее жизнь. — Andreeeee!
На последней ступени она все же не удержалась на ногах, упала в гравий, больно царапая ладони о маленькие острые камушки. В ее руки кто-то вцепился, потащили обратно в дом под причитания мадам Элизы, удерживая с трудом, так она вырывалась из этой хватки чужих пальцев.
— Laissez-moi! Laissez-moi faire! Laissez-moi! [439] — билась Анна в этих руках, упираясь ногами, путаясь в подоле платья, а ее тащили и тащили в дом из-под дождя и снега.
Отпустите, и я все исправлю! Ведь так уже было.
