Миссия в Париже

Далеко не всегда в своей повседневной жизни доводится оперировать такими суммами даже самому Ротшильду.

– Скажите, Юрий Александрович, вы хорошо владеете французским? – внезапно спросил Кольцов.

– Если в качестве стимула надо мной на веревочке повесить десять тысяч франков, я вам с листа переведу не только Гюго или Бальзака, но даже трудно переводимого Гийома Аполлинера. В детстве у меня была бонна-француженка. Боже, как давно это было. Лет сорок до вашей войны.

– До нашей войны, Юрий Александрович! До нашей! – поправил Миронова Кольцов. – Вы ведь русский. Хоть и оторвавшийся от России, но русский.

– Пусть будет «нашей», – охотно согласился Миронов. – Так вот, я однажды испугался, что я забыл французский. В Марселе пытаюсь говорить с тамошним моряком, а он меня не понимает. Я забыл едва ли не половину слов. Но постепенно все восстановилось.

– Прекрасно. Для работы, которую я хочу попросить вас выполнить, очень важно хорошо знать язык. Лучше даже – простонародный язык.

– На нем я только и изъясняюсь. Французские аристократы не снисходят до общения со мной, – прикурив новую папиросу от уже дотлевающей, Миронов нетерпеливо сказал: – Не тяните кота за хвост, как говорят в России, – и поправился: – Извините: у нас в России. Видите, я хороший ученик. Я уже усвоил первый ваш урок.

– Вам необходимо будет общаться с клошарами. Чужаков, как я понимаю, в свою компанию они впускают неохотно.

– Я с ними только и общаюсь. Это, в основном, мой круг общения. Я многих здесь знаю, – он поднял на Кольцова хитроватые глаза и таинственно прошептал: – Догадываюсь: создаем боевые дружины. Когда выступаем?

– Не валяйте дурака, Миронов! – насупился Кольцов. – Не то мы на этом попрощаемся.

– Вот сейчас я наконец понял: вы не шутите. Так не ходите вокруг да около. Говорите, в чем суть работы?

– У меня украли саквояж, – медленно и раздельно, чуть не по слогам, сказал Кольцов.

– Это не редкость. Воровство – эпидемия двадцатого века. Воруют все. Даже цари, императоры и премьер-министры. И что же?

– В саквояже были надежно спрятаны доверительные письма от одного из советских правительственных чиновников к некоторым влиятельным французским парламентариям.

– Понимаю. Двойное дно?"

"– Что-то в этом роде, – уклончиво ответил Кольцов. – Эти письма не должны попасть в чужие руки и, прежде всего, в руки журналистов. Их публикация может нанести непоправимый вред обеим нашим странам.

– Разве что-то может нанести больший вред, чем война, которую ведут обе страны?

– Война явно идет на убыль. В письмах речь идет о вступлении сторон в переговорный процесс для заключения мира, – не так уж далеко отступив от правды, пояснил Кольцов.