Миссия в Париже

– Первая конная армия вчера на рассвете прибыла на Южный фронт. Вам здесь больше делать нечего.

– Это неправда! – вскинулся полковник. Эта новость задела его за живое. – Четыре дня назад моя разведка выходила на конницу Буденного под Фастовом.

– Не знаю. Вероятно, она столкнулась с арьергардами, – равнодушно произнес Кольцов.

– Нет, этого не может быть."

"– Это так. Но допустим, что Буденный проходил бы здесь сегодня или завтра. Вам-то что от этого? Вы уже не смогли бы выполнить свое задание. Мы не позволим. Но и освободить вас уже никто не сможет: Врангеля на Правобережье Днепра больше нет. Война заканчивается. Фрунзе скоро поставит в ней жирную точку.

Полковник после этих новостей сразу весь как-то сник, угас, словно на много лет постарел.

– Правда это или нет – не имеет никакого значения. У меня теплилась надежда сохранить жизни солдат, – с усталостью в голосе медленно сказал полковник. – Что ж! Будем обороняться.

Этот вариант меньше всего устраивал Кольцова. На длительный бой он не рассчитывал, боеприпасов у него на несколько часов серьезного противостояния, и на сутки, если белогвардейцы уйдут в глухую оборону. На помощь Буденного он тоже не мог надеяться. Первая конная пройдет здесь в лучшем случае через двое-трое суток.

– Поступайте, как знаете, – безразличным голосом сказал Кольцов. – Согласен, выбор у вас невелик. Но предложение, которое я вам сделал, поверьте, не самое худшее. Ну, предположим, мы вас выпустим. Куда вы пойдете?

– Я же сказал: по домам.

– Неправда. Если с оружием, примкнете к банде какого-нибудь Семенюты, Кныша или Петлюры. Но война кончается, банды будут ликвидированы, вас всех переловят и, по законам военного времени, расстреляют. Плен – единственная гарантия, что останетесь в живых.

Полковник понял: ничего, никаких послаблений он не сможет у этого большевика выговорить.

– Ну что ж, очень жаль, – тусклым голосом сказал полковник. – Я, конечно, передам ваши требования. Но боюсь, это обернется жестоким, до последнего патрона, боем. Изничтожим друг друга, только и всего. А могли бы договориться.

Он намеревался уже уйти, но снова задержал свой взгляд на Кольцове.

– Проклятье! Все время думаю, откуда мне знакомо ваше лицо? Вы не были старшим адъютантом у генерала Ковалевского?

– Да, был.

– Не помните меня?

– Нет.

– Вспомните! Харьков. Встреча союзников, американского бригадного генерала Брикса и француза, генерала Журуа. Я тогда их сопровождал. Ну а дальше: офицерское собрание, банкет…

– Этот день я хорошо помню, – сказал Кольцов. Он не обманывал. В тот день он был на грани провала: его опознал, как красного командира, американский журналист. Кажется, его фамилия была Колен. Этот день Кольцов не мог забыть.