Миссия в Париже

– Чего так рано поднялся?

– Надо, – ничего не стал объяснять Кольцов.

– Отложи свое «надо» на денек-другой.

– Что-то случилось?"

"– Это как посмотреть. – И Гольдман стал рассказывать. – Иду рано утром по Епархиальной, гляжу, навстречу наши двух мужиков ведут на допрос. Спросил, что за люди? Говорят, махновцы. Один показался мне знакомым. Вроде как один из тех, что к тебе в Берислав приходили. Кудлатый такой.

– Они у Махна там все кудлатые.

– Я только что у Менжинского был, – сказал Гольдман. – Все ему рассказал.

– Что? – не понял Кольцов.

– Ну, что ты у Махна побывал и что после вел с ними какие-то дела. Менжинский просил тебя допросить их, выяснить, что и как. И доложить.

– А почему они в тюрьме? – удивленно спросил Кольцов. – Насколько я знаю, мы с Махно находимся в состоянии дружеского нейтралитета.

– Это я не выяснил, – сказал Гольдман. – Что-то у них там мутное. Их троих схватили. Оказалось, один из них – белогвардеец.

– Непонятно. С Врангелем Махно – в состоянии войны.

– Поди разберись в его делах. Время-то ломаное, – как-то неопределенно произнес Гольдман. – Вчера они с Врангелем были врагами, а сегодня, может, договор заключили о «дружбе до гроба». Эти бандитские батьки меняют убеждения чаще, чем исподнее.

Минут через двадцать они были в Особом отделе ВЧК Южного фронта. Если быть точным, то Особый отдел занимал меньшую половину здания, на остальной площади разместилось Командование Южным фронтом со всеми его многочисленными службами.

Особый отдел располагал своим, отдельным, входом. В большом светлом холле под охраной часового чинно сидели на скамейке двое мужиков. Шапки держали на коленях, отогревались. В выстуженных тюремных стенах они за ночь совсем было замерзли, несмотря на их добротные овчинные полушубки. Здесь же, в Особом отделе, в некоторых комнатах стояли буржуйки, и просачивающееся через неплотные двери в коридор едва уловимое тепло достигало и холла. Во всяком случае, пар изо рта здесь не был виден.

Кольцов оглядел махновцев и никого не узнал. И то сказать, он не видел их с самого лета.

Один из махновцев, со спутавшимися волосами и с рыжей прокуренной бородой, зло зыркнул на Кольцова и опустил глаза. Но тут же снова уставился на него, стал пристально всматриваться.

И Кольцов узнал его. Это был давний его знакомый, махновский связник Петро Колодуб. За те несколько месяцев, что они не виделись, он не очень изменился. Изменили его, как и всех меняют, зимние холода. Точнее, одежда: кожух, шапка, сапоги.

– Петро? – Кольцов не очень удивился появлению здесь именно Колодуба. Махно считал его одним из самых удачливых своих связников. Чаще всего Махно именно его отправлял на переговоры к красным, причем по самым тупиковым делам.