Межсезонье

Рука ощутила странное сопротивление; почудилось, будто в камере посветлело, но тут в горле маркиза вдруг что-то заклокотало. Он судорожно сглотнул, захрипел и уронил голову на грудь. В голос выругавшись, я стянул перчатку, откинул длинные волосы с костлявой шеи бесноватого, но как ни старался, не смог уловить ни малейшего биения пульса.

— Лекаря, быстро! — развернулся я к охраннику коменданта. — И старшего надзирателя зови! Живее!

Эдмунд выскочил в коридор, рявкнул на стражников и сразу же вернулся.

— Что с ним? — ошарашенно уставился он на обвисшего на стуле заключенного.

— Мертв, — пожав плечами, как можно равнодушней буркнул я и начал тушить свечи.

— Это понятно. — Охранник остановился перед пентаклем, не решаясь ступить дальше. — Но почему?

— Такое иногда бывает. — Я принялся собирать свои вещи в сумку и, поняв наконец причину замешательства Эдмунда, подошвой стер часть прочерченного по полу круга. — Теперь можно."

"— Благодарю, — бросился тот к маркизу и сразу же убедился в правоте моих слов: заключенный действительно был мертв. — Но почему?

— Возможно, бес успел полностью пожрать его душу, возможно, просто оказался слишком силен.

— Умер?! — взвыл заскочивший в камеру старший надзиратель. — Это ж надо! Именно в мою смену!

— Такое иногда случается, — как можно спокойней вновь повторил я. — Разве раньше бесноватые не умирали?

— Раньше они умирали всегда. — Старший надзиратель хлебнул из кожаной фляги вина. — На костре при большом скоплении народа.

— Сколько помню, бесноватыми занимался тот самый экзекутор, которого вы встретили у коменданта, — объяснил Эдмунд. — От него никто ничего другого и не ждал. Королевским ревизорам хватало одной расписки…

— Надеюсь, и моей будет достаточно, — хмыкнул я.

— А тело? Это ж сколько мороки! — горестно вздохнул надзиратель и вдруг оживился: — Слушай, Эдмунд, а давай вытащим его во двор и сожжем, а? Никто ж не узнает, живой он был или мертвый!

— Забудь, — отмахнулся от него охранник коменданта. — И готовь бумаги на передачу тела на тюремное кладбище.

— Разве его не выдадут родственникам? — уточнил я, в принципе, имея представление о принятой в тюрьме процедуре.

— Нет, — мотнул головой Эдмунд. — В королевском указе ясно звучало, что маркиз останется здесь навсегда. И смерть не является основанием для помилования. Его похоронят на тюремном кладбище.

— Простых-то мы родственникам выдаем. — Захмелевший старший надзиратель снова приложился ко фляге и подмигнул. — За определенную мзду. А голытьбу всякую — прямиком в печь.