Медовый месяц с чужой женой

Или тебе и сейчас кто-то мешает? — я немного расставил ноги и прищурился."

"Не мог же я так нелепо промахнуться с выводами. Шлюха — она и в Африке берет в рот. Почему же она так дрожит? Почему в глазах стоит неподдельный ужас?

Поля нервно рассмеялась и, отвернувшись прошипела по-русски:

— Ну разумеется! — и добавила с болью в голосе: — Господи, неужели вокруг меня так и будут крутиться одни уроды? — Повернулась и, глянув волчицей, процедила по-английски: — Извините, хозяин, можно ли ненадолго отложить… близкое знакомство? У меня голова жутко болит.

Проявить терпение — все равно что показать свою слабость. Это не про меня.

Я наклонился и впутал пальцы в ее слегка влажные волосы, повернул заплаканное личико к себе.

— Ему давала без проблем, а меня шарахаться будешь? Я сказал, ты сделаешь это сейчас, — от своего голоса даже мне стало холодно.

Девушка вдруг побелела, дёрнулась, раздался характерный звук, и на брюки мне полилась рвота. Я отдёрнул руку и уставился на окровавленные пальцы.

Затарабанил в окно водителя, глядя, как закатила «женушка» глаза.

— В больницу! Пулей!

Машина дернулась, развернулась, и мы со свистом прорезали ночные огни безумного города.

Через пятнадцать минут я выбрался из вонючего салона и, вытащив ослабленную девушку из салона, взял ее на руки. Вот же купил женушку, а теперь таскать ее по врачам? Меня это безумно бесило. Расслабился, епта.

— Крис, — я глянул через окно на водителя. — Привези мне чистую одежду и для «же-ны» что-нибудь.

Когда врачи окружили Пелагею, я ушел в душевую, чтобы очистить брюки от рвоты, смыть с руки кровь и отрезвить себя холодной водой, а потом до дыр протирал в коридоре ковер туфлями, судорожно соображая, что сделал не так. Почему кукле внезапно стало так плохо. Больна? Что произошло?

Частная клиника хороша тем, что можно приехать в любое время дня и ночи и быть уверенным, что никто не узнает о том, что я здесь был.

Дверь в палату тихо приоткрылась, и невысокий лупастый доктор подошел ближе и развернул Полины снимки.

— Легкое сотрясение, — проговорил он. — Удар пришелся в височную долю, чудо, что девушка выжила. Еще бы чуть-чуть… Да, пришлось скобы поставить, небольшой шрам останется, но легко можно будет зачистить попозже. Через несколько часов уже сможете забрать ее.

Я глухо кашлянул в кулак.

— К ней можно?

— Да, — доктор отступил, — но постарайтесь не тревожить.

— Я понял.

Да все врачи говорят стандартно: «Не беспокойте больных, они такие нежные». Прямо ночные мотыльки, а как ноги раздвигать — силы у них всегда находятся.

И где она так грохнулась, пока я сидел в машине? Неужели малыш Дорогов и к этому приложил руку?

Стоя на пороге стерильной белой палаты, я понимал, что следующий шаг не готов сделать.