Медовый месяц с чужой женой

 — Но в качестве извинения я устрою вам экскурсию!

— Не нужно, — устало вздохнула я. — Отвезите меня в отель.

— Не могу, — еще шире улыбнулся он. — Бензин кончился. Думал, хватит, но, похоже, у меня дыра в бензобаке.

Я посмотрела на водителя, как на безумца.

— Вы издеваетесь? — нахмурилась: неужели, он не боится? — Знаете, кто я?

— Бледная и измождённая девушка, — кивнул он и снова улыбнулся: — Вам не помешает немного солнца и горсть винограда. А я пока дойду до деревеньки и куплю канистру топлива. Вон туда идите. Видите? Этот сорт винограда очень вкусный. И скиньте туфли, походите босиком, вам полезно. Я скоро.

И, насвистывая, удалился. Я растерянно посмотрела вслед мужчине и покачала головой. Кажется, я влипла. Рассчитывала пять минут потратить, а застряла здесь… на сколько? Вздохнув, скинула туфли. Всё равно делать больше нечего, а виноград полезен и сытен. Несколько ягод прибавят мне сил.

Крупные, зелёные, будто сияющие изнутри виноградины, гладко перекатывались на языке, но вкуса я так и не ощутила. Да и не ожидала. Оборвав несколько ягод, отряхнула руки и обернулась."

"Прислонив ладонь ко лбу, осмотрела виноградное поле: огромное! Заметив одинокого человека, который копошился в лозе, встрепенулась: может, удастся подписать документы?

Пробираясь между подвязанными рядами, приблизилась к человеку в простых холщовых брюках и соломенной шляпе:

— Добрый день. Вы здесь работаете? Я Пелагея Дорогова, официальный владелец этого завода, и я…

Незнакомец вздрогнул всем телом и очень медленно поднялся. Тут уже вздрогнула я при виде обезображенного недавними ожогами лица мужчины. Но глаза… Льдистые, наполненные ртутной яростью и неутолимой жаждой, я узнала. Сердце пропустило сразу несколько ударов. Я отступила от видения и прижала руки к груди:

— Макс…

Эпилог

Поля не простила меня, не сказала «прощай» или «люблю», когда я оказался на краю обрыва. Она смотрела уничтожающе-пусто, и… понимаю, почему хотела убить. Я даже согласился на это, склонил голову и ждал возмездия, но только слишком рано потерял сознание.

Я не заслужил даже смерти от ее руки.

Потому, когда очнулся в больнице с изуродованным лицом, приказал Диме молчать. Пусть весь мир и маленькая любимая мышка думает, что Максимилиана Честенера больше нет.

Это друг вытащил меня из пожара. Он же помог оформить новые документы, вернее, восстановить старые — настоящие, помог убраться из страны подальше от моей открытой раны — Пелагеи.

Я не хотел больше наступать на больную мозоль и не хотел ее тревожить.

Мне было очень тяжело сталкиваться с ее посеревшим ликом в новостях, я боялся дышать, когда бродил в толпе, как больной, прячась под капюшоном, лишь бы хоть раз посмотреть в ее светлые глаза и понять, что мне с ней рядом нет места.