2
0— У него же особняк теперь, сестра там живёт. И ему позволили.
— Везёт некоторым, — процедил Николай, сжимая кулаки. — Особняк свой собственный, титул графа, свободное посещение…
«Да сколько можно?» — Лида до боли закусила губу. В памяти всплыли крики и стоны Маши среди ночи. Её бесконечные восторги: «А Кирилл сказал… А Кирилл сделал…» Каждый вечер одно и то же. Даже спать уже не получается нормально.
А ведь когда-то она наивно полагала, что сможет использовать его — единственного графа в своём роду. Какая глупость. За его спиной теперь маячила тень самого Бестужева, а влиятельные семьи обходили стороной, словно прокажённого… или хищника.
— Может, правда сам магистра уложил? — задумчиво протянул Александр. — Силища-то какая должна быть…
— А я слышала… — начала было Софья, но Лида резко развернулась и отошла в сторону. Её каблучки отбивали чёткий ритм по мрамору, заглушая очередную порцию сплетен.
«Три месяца», — стучало в висках. — «Три месяца, а они всё никак не заткнутся».
Дверь аудитории распахнулась, и оттуда вышел бледный студент. Его трясло, а на лбу выступили капли пота. Он прижимал к груди тетрадь, костяшки пальцев побелели от напряжения.
В проёме показался преподаватель в жёлтой мантии — Михаил Казимирович. От него пахнуло горьковатыми травами. Его очки в тонкой оправе поблескивали в свете ламп.
— Лидия Петровна Чернышёва-Круглякова, — произнёс он с едва заметной улыбкой, — проходите, пожалуйста.
Взгляд студента скользнул по Лиде, в нём читался страх. Он поспешно отвернулся и почти побежал прочь, неловко задев плечом стену.
«Что же его так напугало?» — мелькнуло в голове, но Михаил Казимирович уже отступил в сторону, приглашающе указывая на дверной проём.
Лида переступила порог аудитории и замерла. Вместо привычных рядов парт — массивный стол красного дерева. Солнечный луч, пробивающийся сквозь высокое окно, играл на его полированной поверхности. За столом восседали трое.
Петли двери тихонько скрипнули. Михаил Казимирович прошёл к столу, встал за спинами комиссии.
— Позвольте представить, — он слегка склонил голову. — Эльфина Зигмундовна Варшавская.
Сухопарая дама с поджатыми губами чуть заметно кивнула. Её длинные пальцы с острыми ногтями выстукивали по столешнице неслышный ритм.
— Татьяна Вячеславовна Закромешная.
Полная женщина с добродушным лицом едва заметно улыбнулась. На её щеках появились ямочки, но глаза оставались цепкими, внимательными.
— Присаживайтесь, — Михаил Казимирович указал на одинокий стул напротив комиссии.
Лида опустилась на жёсткое сиденье, расправила юбку. Папка с конспектами легла на колени, словно щит. В воздухе висел странный запах — смесь пыли, чернил и чего-то ещё.
