2
0
— Древние греки нашли интересное решение этой дилеммы, — ответил я, не отводя взгляда. — Они не противопоставляли эти понятия, а рассматривали как разные проявления единой силы. Платон в «Пире» говорит об Эросе как о демоне, соединяющем земное и небесное. Значит, обе стороны любви необходимы для полноты переживания.
Виктория остановилась у моей парты, опираясь на край ладонями. Ее лицо было достаточно близко, чтобы я мог различить золотистые крапинки в карих глазах.
— Интересное наблюдение, — промурлыкала она, и в ее голосе прозвучали мягкие, бархатистые ноты. — Кажется, вы уделяли особое внимание этой теме.
Знакомый аромат ее духов окутал меня — сегодня он был ярче, насыщеннее, с нотками чего-то пряного. Не приторного, но достаточно интенсивного, чтобы вызвать мгновенную реакцию — учащенное сердцебиение, легкое головокружение. Я заметил, как дрогнул уголок ее рта, выдавая удовлетворение моей реакцией.
Виктория выпрямилась и отошла к доске, продолжая лекцию. Я на мгновение прикрыл глаза, восстанавливая самообладание. Что она делает? Этот флирт становился все откровеннее, и я уже не был уверен, что смогу выдержать этот спектакль до конца пары.
— Храмы Афродиты часто располагались на возвышенностях, — продолжала Виктория, снова проходя между рядами. — Символизм очевиден: восхождение от земного к небесному, от плотского к духовному…
Вдруг она остановилась и наклонилась, чтобы поднять что-то с пола. Карандаш — должно быть, выронила одна из студенток. Виктория наклонилась низко, слишком низко для преподавателя, и в этот момент вырез ее платья предательски открыл гораздо больше, чем следовало бы.
Я не мог отвести взгляд, и она знала это. Выпрямившись, она поймала мой взгляд и улыбнулась — едва заметно, только уголками губ, но достаточно, чтобы я понял: это было сделано намеренно.
— Некоторые исследователи полагают, — продолжила она как ни в чем не бывало, возвращая карандаш его владелице, — что эротический компонент культа Афродиты был способом трансцендентного опыта, попыткой через физическое ощущение прикоснуться к божественному.
Краем глаза я заметил, как некоторые студенты шокировано переглянулись. Такое поведение было слишком явным нарушением дистанции между преподавателем и студентом.
— Что вы думаете об этом, Кирилл… Дмитриевич? — ее вопрос прозвучал почти как вызов.
— Думаю, это отражает общегреческую концепцию калокагатии — единства прекрасного и благого, — ответил я, стараясь держать голос ровным. — То, что красиво, должно быть и хорошо. То, что приносит физическое наслаждение, должно иметь и духовную ценность.
Виктория чуть наклонила голову, изучая меня как редкий экспонат.
— А вы верите в эту концепцию? — спросила она.
