6
0
Не знаю, что мне вкололи, но ритм сердца потихоньку начинает приходить в норму, могу дышать нормально и взгляд проясняется.
— А теперь слушай меня внимательно. — Матвей садится рядом со мной и смотрит на меня сурово. — Полтора месяца назад я нашёл тебя, точное, твоё почти мёртвое тело, на берегу реки. Тебе очень повезло, что Барон унюхал твой запах.
Я смотрю на него и пытаюсь понять и принять его слова.
— Пулевое ранение, сломанный позвоночник, раны и ссадины по всему телу. Я вызвал помощь, и тебя отвезли в мою клинику, где над тобой работали лучшие специалисты…
— Это не похоже на больницу, — перебиваю его, смотря по сторонам.
— Не перебивай. — Он дёргает уголками губ в подобье улыбки.
Я в дурдом попал?
Поместье, люди одеты, как сто лет назад. Может, я умер и надо мной просто издеваются? Я всё же не святой был, место в раю точно не заслужил. Может, он такой — ад, воплощают твои самые страшные страхи?!
— Когда твоё состояние улучшилось, я взял тебя к себе домой, вот эти приборы. — Он показывает пальцем поверх моей головы, и я смотрю туда.
За изголовьем кровать стоят два экрана, один точно показывает мой пульс, второй хрен знает что.
— Они отслеживают твой пульс и работу мозга. Восстановление было долгое, и тебе ещё много работы предстоит. Ты иногда приходил в себя, поэтому я не назову твоё состояние комой, но ты был в бреду. Своё имя ты назвал только сегодня, именно поэтому я сейчас с тобой разговариваю.
Чем больше он говорил, тем больше был шанс, что мой мозг взорвётся.
— Мы предполагали, что ты возможно не сможешь ходить, но мы поедем в клинику и проведём обследование.
Шансы?
Как же! Сколько людей встали на ноги после таких случаев? Двадцать — тридцать процентов?! Херня всё это.
— Для вас это шок, я понимаю. Но шанс есть, переломы были несложные…
— Не надо! — остановил я его. — Утешать меня не надо, — говорю и отворачиваю голову.
— Я говорю, как есть. Не стоит опускать руки до того, как узнаем наверняка. — Он встал и, приблизившись к своему отцу, что-то шепнул ему.
— Позвонить есть кому? — спрашивает Матвей, вернув своё внимание ко мне.
— Нет! — резко отвечаю я и вновь упираюсь взглядом в стену.
Зачем? Сказать, что вот я жив, но только наполовину? Ходить не могу и сру под себя? Приходи и смотри на то, как я стал овощем.
На хрена ему это надо? Чтобы чувство вины съедало? Нянчатся со мной из жалости?
Пусть живёт своей жизнью и думает, что меня больше нет. Так будет лучше, привыкнет, забудет. А я… Лучше избавлю себя от мучений и терзаний. Да и этих людей, что непонятно зачем со мной возятся.
