Малыш от мажора

— Я вас провожу, — отзывается он.

Его голос ровный и сам он выглядит на удивление спокойным, но это совершенно ничего не значит. Он может держать себя в руках, если захочет или того требуют обстоятельства.

Но я опасаюсь, что это спокойствие обманчиво. Всего лишь ширма. А на самом деле, очень может быть, внутри него сейчас бушует настоящий ураган. Надеюсь, он все же сможет контролировать себя, когда мы останемся наедине.

Или стоит остановить тетю?

Но она уже спешит к выходу, параллельно еще раз объясняя нам, как срочно ей необходимо наведаться к соседке.

Хотя, с другой стороны, к чему отсрочки.

С Машуней на руках поднимаюсь с дивана и направляюсь к лестнице. Никита идет следом за нами.

Как же это все волнительно.

Я много раз представляла этот момент, их встречу, в минуты слабости. Но сейчас, когда все происходит на самом деле, в реальном времени, так отчаянно трушу.

Если бы не остаточное действие препарата, который уже почти выветрился, но от которого до сих пор несколько смазывает действительность, вообще бы, наверное, грохнулась в обморок.

Черт, еще и это.

Совершенно забыла, что не получится покормить Машеньку грудью.

Черт, вот черт!

— Я кормящая мама, а ты напоил меня неизвестно чем, — говорю Никите, стараясь не напугать своим тоном дочку, — теперь придется сцеживать молоко, а Машу кормить смесью.

— Можешь кормить, этот препарат безопасен. Черт, Соня.

Он хочет сказать что-то еще, но я перебиваю.

— С чего ты решил, что он неопасен?"

"— Потому что я знаю состав. Или ты думаешь, я напоил бы тебя какой-нибудь дрянью? Хотя сейчас, я не уверен ни в чем.

— Не уверен?

— Уверен, что можешь кормить. Не уверен, что не убил бы тебя, узнай новость раньше или при других обстоятельствах.

И Никита тихо выругивается.

— Сколько ей?

Мы доходим до ванной комнаты, и я оставляю его вопрос без ответа.

Мне сейчас необходимо вымыть руки после улицы, а сделать это в обнимку с полугодовалым малышом весьма затруднительно.

Я пытаюсь приноровиться, но Никита вдруг подходит ближе.

— Давай, помогу.

Его голос звучит глухо и я с сомнением кошусь на него.

Хочу отказаться.

Глаза Никиты вспыхивают недобрым огнем и я прикусываю язык.

— Не доверяешь? — усмехается он, — или я, по-твоему, совсем больной, чтобы причинять вред ребенку?

Мне стыдно за свой минутный страх.

— Не в этом дело, просто, — произношу быстро и сглатываю, — просто Маша может испугаться и не пойти на руки к незнакомому человеку.

— Так давай проверим.

— Ладно, если хочешь. Только сначала сам вымой руки. Она ведь еще совсем маленькая. Это важное правило.

— Окей.

Он выполняет.

— Хорошо. Теперь дай нам, пожалуйста, вон ту розовую игрушку, — указываю кивком головы на резиновую морскую звезду, которая лежит на полочке с чистыми игрушками.