6
0К нарастающему жару прибавилась боль – мучительная боль в сердце от предательства Нянюшки, которая, оказывается, всегда знала, что Малефисенте суждено стать злодейкой. Как же она могла лгать ей все это время?! Как она могла скрывать это от нее?! То ужасное нечто, что бесновалось сейчас внутри Малефисенты, походило на жуткую голодную змею, пожирающую ее внутренности. Малефисента закричала от боли, мать вторила ее отчаянным воплям, и скоро уже невозможно было различить, кто из них заходится в крике. Больше вынести этого Малефисента не могла. Ничего ужаснее с ней еще не случалось. Она уже не соображала, кто она, где она... и ослепительное зеленое пламя, вырвавшись на свободу, спалило все вокруг одной безумной вспышкой.
Последнее, о чем успела подумать Малефисента, – это что все они были правы.
Она была злом.
Глава 23
Сожаления Нянюшки
В комнате царила зловещая тишина. Все сидели со слезами на глазах – все, кроме Малефисенты. Выждав немного, она первой нарушила молчание:
– Но ты не умерла. Никто из вас не умер. Я-то думала, что убила собственную мать и всех, кого я знала. Только гораздо позднее выяснилось, что ты все-таки выжила.
– Я бы умерла, если бы сестрички вовремя не перенесли нас своей волей прочь оттуда, – тихо сказала Нянюшка.
– Полагаю, они ожидали, что нечто подобное может произойти. Вы все ожидали. Только тогда мне наконец стало понятно, что имели в виду Сестрички в тот вечер накануне моего дня рождения, когда говорили про то, что звезды не сойдутся. В тот день я приняла наконец свою судьбу.
– Да, мы в самом деле знали, что может случиться нечто скверное...
– То есть вы заранее знали, что я превращусь в дракона и истреблю всю Страну эльфов и фей? Значит, именно это ты и твоя сестра увидели в тот день, когда ты нашла меня в дупле?
– Нет! Клянусь, ничего подобного я не видела! Да, я знала, что ты способна на великое зло, но я верила, что тебя можно направить по иной дороге. Я всегда видела в тебе хорошую сторону, Малефисента, – продолжала стоять на своем Нянюшка.
Малефисента перевела холодный взгляд на Цирцею:
– А ты, Цирцея, только помалкивать, слушая нас из зачарованного зеркала своих сестер. Тебе что, совсем нечего сказать?
Цирцея, замявшись, ответила не сразу:
– Я ведь тогда была совсем еще ребенком, Малефисента. Я не помню встречи ни с тобой, ни с тремя добрыми феями, ни с Феей-Крестной. Мне очень жаль, если я как-то виновата в том, что тогда случилось. Правда, очень жаль. Но из того, что я услышала, мне показалось, будто я скорее пыталась защитить тебя.
Малефисента поразмыслила над ее словами:
– Ты в самом деле ничего не помнишь?
– Ничего, – помотала головой Цирцея.
– Тогда, – фыркнула Малефисента, – очень похоже, что ты осталась почти такой же девочкой, какой была тогда. Почти, но не совсем.
