2
0
Господин Алессандро Вилль (и у него было вычурное иностранное имя) сам открыл нам дверь, распространяя запах масляных красок, оливкового масла и вина.
- Заказы временно не принимаю… - начал он слегка заплетающимся языком, но я приподняла ткань, показывая ему портрет.
- Вы случайно не знаете, кто художник, господин Вилль? – спросила я, волнуясь сама не зная почему. – Это очень, очень важно.
- Не знаю… - ворчливо начал бывший глава гильдии, но замолчал на полуслове, взял картину из моих рук, долго смотрел на неё, а потом мотнул головой, приглашая войти.
Мы с Ричардом переступили порог и оказались в тёмном коридоре, где дуло изо всех щелей, и ещё сильнее пахло вином и красками.
- Не могу утверждать точно, - заговорил господин Вилль, продолжая разглядывать портрет, - но похоже на руку Герарда Хоха. Был у меня давным-давно такой ученик. Очень тщеславный парень. Но талантливый. Кажется, это его рука.
- А где он сейчас? – я затаила дыхание.
Хоть бы этот Герард проживал тоже где-нибудь на соседней улице…
- Он умер больше двадцати лет назад… - проворчал художник и вернул мне картину.
Умер! Теперь мы точно ничего не узнаем. Вот так неудача…
- …но я считаю, что его убили, - закончил фразу господин Вилль.
- Убили? – переспросил Ричард, молчавший до этого. – Кто и за что?
- Если бы знать, - хмыкнул художник и мотнул головой: – Проходите в мастерскую. Угостить господина мне нечем, но для барышни где-то у меня тут завалялись засахаренные орешки… Если я не съел их под сотерн…
Тяжело ступая, он ушёл куда-то в темноту, а мы с Ричардом двинулись в сторону единственного светлого пятна в коридоре.
Это, и в самом деле, оказалось мастерской – грязной, запущенной, полной незаконченных картин. Здесь пахло не только масляными красками, но и бараньей похлёбкой, плесенью и ещё чем-то сильным и противным, вроде сгнившей капусты, отчего хотелось заткнуть нос и не дышать.
- Похоже, жизнь бывшего главы гильдии заканчивается не очень весело, - заметила я, переходя от одной картины к другой, и закрывая рукою рот и нос, хотя от запаха затхлости это не помогало.
- Очень сочувствую, - ответил Ричард, - но, может, ты объяснишь, что за внимание к этому портрету? Я обещал ничего не спрашивать. Но это странно, Сесилия.
- В этой истории всё странно, - призналась я. – И все странности упираются в портрет твоей матушки. Я уверена, что в нём… - тут я поколебалась, но закончила: - что в нём запечатано злое колдовство, о котором говорила Стефания Близар. Ты не заметил, но прошлой ночью эта картина снова пыталась устроить пожар…
Ричард приподнял брови, и я заговорила торопливо и сбивчиво:
- Это звучит невероятно, но вспомни, сколько невероятных вещей произошло с нами… с тобой… Стефания предупреждала меня насчёт мухи – и вот она, муха, на картине.
