Магазин работает до наступления тьмы 2

Фрагменты белой скорлупы замерли в воздухе, а потом вернулись на место, словно в обратной перемотке. Но яйцо не собралось воедино — куски скорлупы так и остались висеть в нескольких сантиметрах друг от друга, а в трещинах между ними что-то переливалось тревожными красно-оранжевыми огоньками. Тонкие язычки пламени просачивались изнутри и растворялись в воздухе. То, огромное и ревущее, уже не могло выбраться сюда, зато выбирались мелкие. Мышка бежала, хвостиком махнула, и небо низверглось на землю, нет больше возврата к прежней сияющей целостности…

— Мир тот же, — сказала Матильда, постучав ногтем по скорлупе. — Осколок другой. Другой слой. Понял?

Как же меня достала вся эта… ересь, вот подходящее слово, как меня достала вся эта ересь, подумал Славик. Сидеть бы сейчас на качелях за почтовым отделением и качаться в свое удовольствие. Сердце ухает куда-то в живот и снова подскакивает, вверх, вниз и снова вверх, под визгливый скрип, в любое время дня и ночи. Сквозь растрескавшуюся скорлупу, сквозь лицо Матильды проступили контуры качелей с сидящей на них фигуркой, и Славик, покачиваясь из стороны в сторону, заныл тихо и гнусаво, как тоскливую народную песню:

— Крыла-а-атые качели…

— А это еще что? — оживилась Матильда.

Немного удивленный Славик рассказал ей об упорном ребенке на качелях. И чем подробнее он рассказывал, тем отчетливее понимал, что это же странность, вопиющая странность. Ни разу, даже ночью, даже во время грозы, качели не оказывались пустыми, ребенок там всегда сидел один и тот же, в одной и той же одежде, причем непонятно было, мальчик это или девочка, но Славик об этом даже ни разу не задумался. Самодостаточное дитя и в воспоминаниях буквально отталкивало от себя его мысли, юрким зверьком ускользало от внимания и сливалось с окружающей местностью.

Славик гордо заулыбался, он чувствовал себя так, словно, уже собравшись возвращаться домой, в последний момент нашел в лесу нетронутую земляничную поляну или джинсы по росту и с хорошей скидкой в магазине.

— Это не странность, — огорошила его Матильда и впервые за долгое время улыбнулась. — Все даже лучше. Это вывеска.

Проснувшись, Славик принялся ждать. Ему очень хотелось немедленно растормошить Матильду, но он опасался ее гнева. Поэтому он вел себя как послушный ребенок, ожидающий в выходной день пробуждения мамы: поел, поиграл и, наконец, отправился на прогулку. Дошел до почтового отделения, но во дворы заглядывать побоялся: вдруг на качелях никого не будет и выяснится, что он ошибся.

Когда он вернулся, Матильда сидела на полу и приводила себя в порядок, глядя в осколок зеркала. На мгновение Славику показалось, что она умывается по-кошачьи, но Матильда просто приглаживала волосы ладонью.