0
0
Маминого дома тоже больше не было. Испарился весь квартал вместе с остановкой, на которой Славик в жару и стужу смирно стоял со школьным рюкзаком за спиной, ожидая скрипучий желтомордый автобус-гармошку. Теперь здесь был парк с велодорожками, по которым чинно катались немногочисленные отдыхающие.
Всю дорогу обратно Славик резался на телефоне в игру «три в ряд», а когда аккумулятор наконец сел, перед глазами все равно стояло разноцветное геометрическое марево. На улице стемнело, а во двор за почтовым отделением Славик на этот раз зашел сам, чтобы справить нужду, — ему было уже совершенно плевать, что могут заметить и вообще некультурно. Судя по скрипу качелей во мраке, самодостаточный одинокий ребенок был на прежнем месте. И ведь отпускают его гулять в такое время, почти ночью, везет же человеку, делает, что хочет, подумал Славик и крикнул в шумящую листвой темноту:
— Я тоже так хочу!
***
Он все пытался отследить сам момент погружения в сон, но всякий раз соскальзывал в забытье раньше, чем успевал это заметить. Вот и сейчас Славик ворочался, поджимал под себя мерзнущие ноги, пару раз вставал и приплясывал на месте, чтобы согреться, уверенный, что не заснет и промается до рассвета, — а потом в какой-то момент обнаружил себя спорящим с Матильдой. Перебивая сам себя, он кричал — точнее, яростно шептал, в сновидениях он лишался нормального голоса, — что больше так не может, Матильда должна рассказать ему, что происходит, рассказать, как отсюда выбраться, здесь все по-другому, здесь нет даже мамы. Стоило упомянуть маму, как в воздухе поплыл аромат ее фирменного мяса с черносливом.
— Это параллельный мир? — захлебываясь голодной слюной, выпытывал Славик. — Параллельный мир, да?
— Нет, — ответила Матильда и указала на светящееся жемчужно-белое яйцо.
Яйцо подскочило на подставке в последний раз, скорлупа начала трескаться. Что-то бесформенное билось и ревело под ней, и Славик чувствовал, что оно не должно попасть сюда — просто потому, что после этого ничего не будет по-прежнему, мироздание либо прекратит существовать, либо изменится навсегда. Но эта возможность кардинальной и необратимой перемены всего так манила подойти, протянуть руку, помочь выбраться из-под скорлупы…
— Двери в духовный мир открыты, и боги придут нам на помощь, — прошептал Славик чьи-то чужие слова.
— Ну, не то чтобы на помощь, — буднично заметила Матильда."
"И яйцо разлетелось на кусочки. Алые всполохи заполнили все вокруг, рев стал оглушительным. Его не могло издавать живое существо, но и механическим он тоже не был, и Славик, вспомнив голос Женечки и скрежет на своих диктофонных записях, уловил на мгновение какую-то взаимосвязь — и тут же ее упустил.
