Магазин работает до наступления тьмы 2

И весь этот огромный июльский день был впереди, с жестким махровым полотенцем, которым папа разотрет его после купания, с кукурузными полями, со звонками велосипедов, с неизбежным злом бабушкиного ворчания — сколько можно в воде сидеть, опять губы синие, и обгорел ребенок, куда вы смотрели, от солнца бывает рак, вы понимаете — рак, — с резиновыми вьетнамками, весело шлепающими по грязным пяткам, с кустами на краю дачного участка, пропахшими малиной и клопами, и со стремительным засыпанием на высокой кровати с поющими пружинами, когда то замечаешь сквозь ресницы свет ночника и слышишь комариную песню, то вдруг уплываешь и снова купаешься, снова высматриваешь грибы под деревьями вдоль дороги — нет, не надо грибы, у кого-то пунктик на грибах, если они есть, все может оказаться ненастоящим, — и снова огромный июльский день впереди…

***"

"Когда Матильду ввели в кабинет, Хозяин сразу ее узнал. По сиянию под чужой шелушащейся кожей, по таинственному — или какому там — свету из стихотворения, автор которого что-то определенно знал. Голова этого юноши — как же его звали, Лелик, Стасик? — буквально горела, пульсировала изнутри огненным биением взволнованной монады. Матильда замешкалась, с хрустом выдирая из левого Славикова уха застрявшую там затычку, а потом, расшвыривая стулья, бросилась к Хозяину и стиснула его в объятьях. Тот на мгновение замер, растерянно оглядывая сидящих за столом безмолвных людей, а потом с осторожностью тоже прижал к жилетке горячую голову Славика.

— Хозяин! Я… я вернулась. — Полузнакомое лицо юноши, сквозь которое просвечивала Матильда, расплывалось в счастливой улыбке. — Так много хотела… и все слова куда-то делись. Вот. Я пришла! Женечка в динамиках по всей конторе, если они только дернутся, будет им песнь! Я пришла за вами, Хозяин.

— Я же отпустил тебя, — опомнился наконец Хозяин. — Чтобы хоть кто-то из нас обрел свободу! Ты должна была в тот же миг возвратиться домой!

— А я не хочу. Я хочу, чтобы все было по-прежнему. С магазином. И с вами. Держите. — Матильда достала из кармана Славиковых джинсов закопченную склянку и, церемонно поклонившись, протянула ее Хозяину. — Пусть она лучше будет у вас.

— Что же ты творишь… — Синее кашне душило Хозяина, он пытался сорвать его и не мог, только царапал кожу вокруг нестерпимо зудящего шва. — Ты не сознаешь, от чего отказываешься, ты сама не отдаешь себе отчета… Как такое возможно? Почему?

— Видимо, я люблю вас, Хозяин, — смущенно улыбнулась Матильда и почесала об его рубашку облупленный Славиков нос. — Чисто по-человечески. Позвольте мне остаться.