Магазин работает до наступления тьмы 2

Улыбаясь, он нарочито неторопливым шагом прошел через рамку и успел заметить на железной перемычке у себя над головой надпись «Духоскоп», отчего-то показавшуюся ему зловещей.

Рамка не сработала. Господин Канегисер выдохнул, и они пошли по выстеленным красными ковровыми дорожками коридорам в глубь здания.

Это точно было какое-то присутственное место, недаром Славик помнил, что ему предстоит визит в учреждение вроде МФЦ. Блестели на дверях латунные таблички, и Славик чувствовал, что за этими дверьми идет важная тихая работа. Отчего-то ему порой казалось, что эта работа не совсем хорошая, но мысль об этом появлялась ненадолго и тут же исчезала, оставляя лишь смутное воспоминание об отражении собственного носа в мокром донышке чашки.

Из-за угла появился человек в костюме, с лицом важным, но незапоминающимся, как это бывает у чиновников. Человек обратился к господину Канегисеру, тот повернулся к Славику и зашевелил губами.

— Я это… из морга, — ответил Славик, горло у него почему-то сжалось. — По кадаврам.

Человек преградил им дорогу, опершись на стену рукой, на которой Славик заметил золотое кольцо-печатку с вензелем. И тогда господин Канегисер, заслонив собой Славика, начал какую-то речь. Лицо его было мертвенно-спокойно. Он говорил неспешно, указывая то на Славика, то на черные динамики под высоким потолком с лепниной, то снова на Славика. Тот не умел читать по губам, но ему показалось, что он разобрал несколько слов, и одно повторялось чаще других: губы округляются, потом расходятся в стороны, потом сходятся снова, три слога: «мо-на-да». Монада. И чем больше говорил господин Канегисер, тем шире раскрывались глаза незнакомца.

В голове Славика грянула бравурная ария, и приятный баритон запел, растягивая гласные: «Кто может сравниться с Матильдой моей? Сверкающей искрами…» Никогда прежде Славик не слышал этой арии, но сразу понял, что нужно делать.

— Матильда! — позвал он и, наверное, не слыша собственного голоса, сделал это слишком громко, потому что господин Канегисер и человек в костюме посмотрели на него с одинаковым испугом на лицах.

Тело Славика легко оттолкнулось от стены и бросилось на незнакомца, а сам он отправился в июльский день на канале Москва — Волга, где папа — тогда еще был папа, позже оставшийся только в запахе старой шляпы, и в звонком сине-красном мяче, и в ощущении надежного пальца, зажатого в кулачке, потому что Славик еще не мог обхватить папину широкую, мужскую руку целиком, — папа соединял стихии, то опуская Славика в теплую взбаламученную воду, то подбрасывая его, счастливо визжащего, в небо.