4
0У меня все еще зубы стучат от холода, и мысли недобрые витают. В смысле мужик-то не только странный, он еще и невменяемый, раз все так предусмотрительно сбегают при малейшем намеке на ярость у буранчика.
— И часто они… опыт свой задействуют? — осторожно спросила я.
Лорд Эйн пожал плечами, задумался и нехотя ответил:
— Три-четыре раза в год.
О как! Невменяемость у нас строго по графику, оказывается.
— И как накатывает? — продолжила я. По причинам или просто из прихоти?
На этот раз сначала раздался скрежет, затем злое:
— После каждого заседания совета, ну и когда мать… заявится.
То есть у нас проблемы на работе и в семье тоже не сладко. В общем, мужик так себе и даже хуже.
И тут этот, с большими проблемами, взял и положил руку мне на колено. Молча, властно и по-хозяйски. Молча, безапелляционно и тоже весьма по-хозяйски, в конце концов, это мое колено, убрала его руку. Последняя шлепнулась на колено снежика, от чего он удивленно воззрился на меня. Сидим. Смотрим на огонь, я лично отогреваюсь. И тут этот взял и положил ладонь мне на бедро. Молча взяла брезгливо за один его длинный холодный палец, сняла длань с себя, бросила ему на колено.
— Весьма странно, что не действует, — глубокомысленно заметил лорд Эйн.
— А как должно действовать? — проявила я любопытство.
— Ты должна томно вздыхать, восторженно смотреть на меня, таять от каждого прикосновения и быть на все согласной, — сообщил сугробик.
Представила себе. Повернулась к Эйну, косящему на меня глазом, томно вздохнула — страшненький, зато свой, любимый, восторженно глянула на стекло холодильного шкафа — я в нем такая красивая отражалась, и тут снеголордик взял и положил опять свою лапу мне на колено. А лапа, кстати, холодная! А я еще не согрелась.
— Да убери же ты руку! — взвилась я со стула.
На меня с интересом поглядели. Затем плавно поднялись, скользящим движением приблизились и жарким шепотом поинтересовались:
— Возбуждаю?
— Вымораживаешь! — искренне воскликнула я. — До сих пор холодно, а тут еще ты со своими ледяными конечностями!
Интерес сменился недоумением. Затем Эйн поднял ладонь, поднес к лицу, поразглядывал и выдал:
— Да нет же, оболочка на месте, значит, выморозить не мог.
И вот после этого я честно призналась:
— Мужик, я тебя боюсь.
Этот взял, лицо поправил, кожу на руках, после чего чертовски обольстительно мне улыбнулся. И сердце, главное, послушно дрогнуло, дыхание у меня участилось, в голове потемнело, и голос предательски дрогнул, когда я выдохнула:
— Ничего у нас с тобой не получится, я монстров с детства не очень люблю, скорее даже наоборот. Так что хорош скалиться, сугробик ты мой жутенький, пошли искать портняцкую местную.
