4
0— На юбилей без перчаток не пускают? Могу сгонять за шляпой со страусиными перьями.
— Не беси меня, Левина! Успокой меня, скажи, что ты оделась прилично, и мне не придется за тебя краснеть перед соседями. Ты надела то, что я тебе купил?
— Платье надела, остальные твои покупки я соседям показывать не собираюсь.
— Что у тебя с лицом?
— Рыдала из-за несчастной любви.
— К тому поэту? — пренебрежительно фыркает Бергман. — Нашла из-за кого. Все равно, что-то не так… Не пойму что…
У меня такие воспаленные глаза, что я просто не смогла запудрить ресницы. Стоит нанести хоть немного пудры, как начинают литься слезы. Подозреваю, что именно мои родные ресницы и брови вызывают у Германа подозрения.
Всю дорогу я ловлю на себе его взгляд.
Ну ничего, сейчас я сниму шапку, Бергман увидит две косы, и ему полегчает.
Однако, я прокалываюсь.
Когда в прихожей Розы Моисеевны я стаскиваю верхнюю одежду, сразу же удостаиваюсь еще более пристального внимания.
— Левина, сколько говоришь тебе лет?
Не, ну не козел? Я хотя бы договор прочитала, который подписывала. Герман Александрович Бергман, сорок четыре года. А он даже не удосужился посмотреть? Вот уверена, что он и отчества моего не помнит.
— А что?"
"— Мне опять что-то мерещится, — морщится Гера, вешая мое пальто.
Я оправляю на себе платье, а повернувшийся ко мне Бергман стремительно меняется в лице. Не успеваю я и пискнуть, как оказываюсь зажата между его телом и вешалками.
Шокируя меня, Бергман распускает руки и бесстыдно шарит руками по моей груди.
— Где? Твою мать, Левина! Где сбруя? Ты принципиально не носишь лифчик?
Глава 16. Женская солидарность
Сказать, что я охренела, не сказать ничего.
Какая наглость хватать меня за грудь без всякого эротического подтекста!
Я специально прислушиваюсь к своим ощущениям.
Он деловито шарит и ощупывает меня.
Серьезно, Бергман просто проводит розыскные мероприятия!
Ах ты подлый фетишист!
Лифчик ему важнее!
В баре он тискал меня совсем по-другому.
Ни одна женщина не простит такого пренебрежения к своим прелестям, и я не исключение.
У меня на языке уже вертится подходящая гадость, но вселенная решает отомстить за меня сама.
— Дядя? Кого ты там жамкаешь? — грудной девичий голос веселится позади Германа. — Не староват ли ты для обжимашек в темном коридоре?
Да! Так его! Не знаю, кто ты, прекрасная дева, но я тебя уже люблю!
— Мерзкий подкидыш, — шипит разъяренный Гера. — Ничего я не перепутал. Я уже достаточно большой, и мне уже все можно!
— Об этом все соседи в курсе, — язвит та, которую мне по-прежнему не видно за широченными плечами. — Боюсь, ба не придет в восторг, если ты продолжишь… Ты и мне наносишь непоправимую психологическую травму своей возней.
Бергман с сожалением отрывается от увлекательной игры в детектива.
