4
0И только когда я психанула и пообещала позвонить ее мужу, эта фурия кутежа резко выпрямилась, вытаращила стеклянные глаза и согласилась наконец отбыть к месту заключения.
Понятия не имею, что с ней делал потом Артем.
Чего-то меня все меньше тянет замуж. Хотя, если плодиться не так активно, может, замужем и не так плохо. По какой-то же причине Ольга согласилась вернуться домой, а не побежала до канадской границы.
После вчерашнего мне бы еще поспать, но в девять утра позвонил злой, как сто чертей, Бергман и напомнил, что мы идем к Розе Моисеевне блистать на подмостках домашнего театра в амплуа счастливо влюбленных.
Герман был ко мне суров, говорил громко и велел не опаздывать. Какая муха его укусила? Он ведь тоже вчера собирался тряхнуть исподним. Чего ему не спится-то? Походу, его вечеринка не удалась.
В отличие от моей.
Не хочу никуда. Хочу ванну из минералки и компресс на все тело.
Ну почему все тетеньки старше пятидесяти устраивают день рождения спозаранку?
Какой к черту день рождения в два часа утра в субботу? Что за тяга к утренникам?
Мне нужно было быть готовой еще пятнадцать минут назад, а я прям даже и не знаю, как можно еще украсить то, что украсила вчерашняя пьянка.
Фу. Плохая компания. Не буду с ними водиться.
До нового года точно.
Как противен этот мир. Даже мобильник звонит запредельно мерзко.
Ну конечно, Герман Александрович.
— Ты собралась?
— Через пять минут буду готова, — кисло отвечаю я, почесывая татушку и разглядывая полотенце на мокрых волосах.
Бергман — калач тертый. Он сразу спрашивает:
— Бигуди сняла или еще нет?
Я аж закашливаюсь от восхищения его предвиденьем, ну и вообще словом «бигуди». Я его в последний раз слышала лет пятнадцать назад.
— В них поеду, — огрызаюсь я.
— Я так и знал. Хорошо, что нам не к двум, а к трем. Буду через сорок минут.
И отключается, оставляя меня, как рыбу, открывать и закрывать рот от бессильного гнева.
Я же могла еще спать!
Мерзавец! Как только сделка закончится, я его убью. Надо только в книжечку записать, чтоб не забыть, за что именно.
Меня так поражает коварство Бергмана, что киплю я до самого его приезда.
Котелок булькает так, что крышечку вот-вот сорвет.
Застегнув проклятое пальто и остервенело намотав по самый нос розовый шарф, я спускаюсь к Герману, силясь придумать ему какую-нибудь гадость, но достойного на ум ничего не идет, и я решаю, что просто буду ловить момент.
Впрочем, Бергман явно не в духе. Смотрит на меня зло, и у меня ощущение, что когда у обоих такой настрой, то обязательно бомбанет.
— Где перчатки, Левина? — рявкает он вместо приветствия еще до того, как я закрываю дверцу машины.
Демонстративно достаю перчатки из кармана и кладу их на приборную панель.
— Доволен? — тявкаю я.
