4
0
— С того, что ты первая на моей памяти увидела соперницу в Марго. Я был бы польщён, если бы ты не обеспечила мне головную боль на целых полтора дня и не сорвала рабочий процесс.
— Ничего подобного! — наконец выравниваюсь я на этом чертовом диване.
— Втрескалась, — веселится Гера. — А врать нехорошо, но мы ещё с тобой выучим этот урок.
Голос Бергмана на этом обещании становится чуть ниже, и у меня подскакивает пульс. Я как-то сразу очень жалею, что к урокам сегодня все ещё не пригодна.
Может быть, завтра вечером…
Тьфу! О чем я думаю?
Поздно Бергман просек моё изменившееся настроение. Искорки в его глаза говорят мне, что за его головную боль я буду расплачиваться по ростовщическим расценкам.
А вот хрен ему!
А то стоит тут король! С мордой, по которой видно, что он уверен, что ему перепадет сладенькое.
Или нет. Себя-то наказывать за что? В конце концов, мне приписывают ужасные вещи, что я надругалась над Бергманом, а я не заслужила!
Надо заслужить.
Но так просто я не дамся!
— Левина, у тебя на лице написано, что ты что-то замышляешь, — вкрадчиво произносит Гера. — Оставь надежду, Яночка. Напоминаю, что уже завтра мы с тобой отправляемся на эту чертову свадьбу. И ты останешься со мной наедине. Ехать несколько часов, и в гостинице я забронировал один номер на двоих.
У меня потеют ладошки от открывающихся перспектив.
— Ничего я не замышляю! — говорю я тоном, «назло бабушке нажруся соли и голодной спать лягу».
— Выпороть бы тебя, — задумчиво, но беззлобно мечтает Бергман.
— Только попробуй!
— Не стоит брать меня на слабо, Ян, — с улыбкой предупреждает он, и я затыкаюсь.
Этот может. С другой стороны… А вдруг мне понравится?
Нет, посмотри на себя, Левина! Озабоченная мартышка просто!
— Во сколько встречаемся? — съезжаю я с опасной темы.
— Я за тобой заеду. Около шести. У тебя же завтра первая смена?
— Откуда ты знаешь?
— Танечка поделилась. Поехали, Отелло в юбке, — Бергман отлепляется от стола, подходит ко мне и протягивает руку.
Ну задушить Геру я не прочь. Что есть, то есть.
Хватаюсь за теплую ладонь и поднимаюсь, оказываясь плотно прижатой к мужскому телу. Герман наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
— Втрескалась. Мне нравится, — пытаюсь отпихнуть наглеца, топчущегося по моему самолюбию, но Бергман смеется: — Как сопишь, тоже ничего.
Дурак!
Больше он меня не подкалывает, но всю дорогу домой, я злюсь.
Даже если и так. Ну втрескалась. Но это ничего не значит. Мог бы и промолчать!
А когда мы припарковываемся у моего дома, и Гера медленно отстегивает меня, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах, я против воли жду поцелуя.
Но обламываюсь.
