Кто в чемодане живет?

Фред раскрыл объятия:

– Лешик! Ты первый из девочек! Будешь ром на сковородку лить. Ваня! Чего тухлый сидишь? Тащи изюм! Володька!

Муж маменьки молча удалился.

Фред погрозил ему пальцем.

– Вовка сова! Угрюмая! Девочки! Песню! Вава! За рояль!

– Я не умею играть, и музыкальных инструментов тут нет, – уточнил я.

– Щаз организую, – впал в раж Фред. – Борька, где кастрюли? Большие! Тащи сюда! И нужны расчески, папиросная бумага, бутылки пустые, вода, карандаши. Девчатки! Кто в музыкальную школу ходил?

Генри поднял руку.

– Я.

– И я, – неожиданно вякнул до сих пор сидевший тише паучка Василий.

– Круть! – заликовал Фред и пропел: – Ля-ля-ля! Можете повторить?

– Ля-ля-ля, – на редкость фальшиво отозвались мужчины.

– Суперрисимо, – захлопал в ладоши Фред. – Вава, ты дирижер, Генри первый барабан.

Через некоторое время моя квартира стала напоминать павильон, где снимают фильм из жизни психиатрической клиники, из которой, бросив пациентов на произвол судьбы, сбежали врачи, санитары и охрана."

"Генри что есть мочи бил ладонями по перевернутой здоровенной эмалированной кастрюле.

Люка стучала карандашом по стоящим на подоконнике бутылкам. Их наполнили водой до разного уровня. Зюка, Кока, Мака сосредоточенно дули в расчески, завернутые в папиросную бумагу. Маменька, Анна и Матрена лупили кулаками по чугунным горшкам, в которых Борис обычно варит кашу и томит жаркое. Василий хлопал в ладоши, топал ногами, Фред на кухне варил адское зелье под названием «жженка». Я неоднократно пытался понять, из чего маменькин любовник составляет пойло, но всякий раз, когда он начинал лить в сковородку коньяк, водку, пиво, текилу, ром, ликер, сыпать туда изюм, курагу, крошить лук, у меня начинался приступ обратной перистальтики, то бишь тошнота, и я убегал прочь.

– Эй, музыканты! – заорал Фред, внося в комнату очередную емкость с напитком. – Еще по стакашечке?

Дамы бросили «инструменты» и столпились у стола.

– Спокуха, старухи, – приговаривал Безумный Фред, наливая половником в хрустальные бокалы жидкость ядовито-розового цвета, – всем хватит и еще на завтра, на опохмел останется. Ваня, рыси сюда!

Спорить с Фредом – это все равно что убеждать, стоя на путях, остановиться мчащийся на вас электровоз.

Он железный, он ничего не видит, не слышит, не понимает…

– Дорогая! – раздался знакомый голос.

Все, и я в том числе, повернулись к двери. На пороге опять стоял Владимир, в руках он держал конверт. Мне захотелось надеть шапку-невидимку, жаль, она не существует.

– Володька! – обрадовался Фред. – Круто, что ты вернулся. Хватай жженку.

За спиной отчима послышался шорох, потом я увидел Бориса, который держал в руках огнетушитель. Мне стало смешно.